Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 15)
Павел опустил тяжелый подбородок на сжатые кулаки, на его мослатых здоровенных плечах топорщились густые рыжеватые волосы, а на лбу темнели пигментные яростные пятна.
— Уйди, — полушепотом произнесла Татьяна. — Дай мне одеться.
— Это… твой хахаль, после долгой паузы проговорил Павел.
— Он мой муж… Я тебе говорила о нем.
— Ты говорила «вроде муж». Когда он возник?
— Утром. Я не ждала. Он вернулся утром из Москвы.
— Такой мозгляк…
Голос Павла, хриплый, рваный со вчерашнего возлияния, крепчал, зрачки рыжих глаз сужались, точно у кошки.
Татьяне знакома была эта картина.
— Моча в голову ударяет? — проговорила она. — Не выделывайся, Павел. Уходи. Я же не касаюсь твоей жизни, — Татьяна откинула одеяло и поднялась.
Тело просвечивало сквозь тонкую вязь ночной рубашки, завернутый подол оголял красивые круглые колени.
Павел зверел.
— Хочу знать, кому ты доверяешь мою дочку?
— Твою дочку? — Татьяна шагнула к столу и приблизила лицо к Павлу, вдохнув терпкий запах грубой кожи. — Чем она твоя? Сунул и вынул?! А потом сбежал?
— Я алименты платил, — буркнул Павел.
— Из тебя их вытаскивали щипцами, пока я и вовсе не отказалась получать эти крохи… Уходи, говорю, не доводи до крика.
— Это моя дочь, слышишь, подстилка кавказская. Чтобы мою дочь отдавать в руки черножопым?!
Татьяна отпрянула от стола и зашлась в сдавленном смехе, прижав ладони к губам.
Павел грохнул о стол кулаком.
— Вот, блин, хозяин нашелся! — в голос крикнула Татьяна. — А ну, выметайся отсюда, пока милицию не вызвала.
Тонкий, капризный со сна голос Маши проколол начатый скандал.
— Ма-а-а… Что опять…
Чингиз не шевелился. Он явно не спал, изгибы одеяла, казалось, отвердели.
Маша приподнялась и увидела рядом раскрытую коробку. И куклу. Удивление и восторг накатились на ее пухлое от сна личико. Откинув со лба волосы, Маша погрузила руки в коробку и, онемев от счастья, приподняла куклу.
— Моя? — пролепетала Маша. — Это Чингиз принес? — Она привыкла к подаркам Чингиза, но чтобы такую куклу…
Воспаленное обидой сознание Павла сорвалось. Он резко поднялся, опрокинул спрямленными ногами табурет и шагнул к кушетке. Перехватил куклу из рук Маши.
— Я куплю тебе такую. Даже лучше. Сейчас побегу и куплю. А эту верни дяде. — Павел швырнул куклу на диван.
Маша молчала. Чутье опасности пересилило в ней обиду. Лишь глазенки наполнились слезами.
Чингиз не шевельнулся. Казалось, его просто нет в комнате, казалось, одеяло покрывало муляж.
Татьяна сорвалась
— Убирайся! Все! Хватит! Или я тебя сейчас заколю этой вилкой! — Она схватила со стола вилку с широкой бронзовой ручкой.
Павел вцепился в край одеяла и сдернул его на пол.
Чингиз лежал, подтянув ноги к животу, сжав коленями ладони. Как ребенок. Открытыми глазами он рассматривал обои.
Павла явно обескуражила его безмятежная поза. И молчание… Но лишь на мгновение.
— Возьми Машу и выйди из комнаты! — заорал Павел. — Я подниму этого черножопого с постели! — В холщовых штанах, с какой-то замысловатой татуировкой на груди, он стоял, точно обугленный от ярости.
— Ну, блин, я тебе покажу, гад! — Татьяна сорвала телефонную трубку.
Павел ударил ее по руке, трубка упала на пол.
— Вот тебе телефон! — Павел вырвал из розетки шнур. — Вот тебе милиция!
Чингиз повернулся на спину.
— Что тут происходит? — проговорил он с усмешкой. — Таня, кто этот голый хулиган?!
Павел перешагнул через опрокинутый табурет. Еще мгновение — и он навалится на Чингиза. Татьяна схватила его за руку и потянула на себя.
— Беги, Чингиз! — крикнула она. — Беги в коридор!
— Почему я? — не меняя позы и тона, произнес Чингиз. — Ты хочешь остаться с этим дикарем? Ты больше не любишь меня?
— Умоляю тебя, Чингиз. Беги отсюда.
Татьяна была сильна, и справиться с ее цепкими руками Павлу не удавалось.
— Ну вот что! — Чингиз приподнялся на локтях. — Возьми ребенка и выйди отсюда. Мужчины будут разговаривать.
— Ты… ты на него посмотри! — опешил Павел. — Да я тебя сейчас с говном смешаю, падла!
— Кому я сказал?! — сорвался Чингиз. — Возьми Машу и выйди отсюда.
Татьяна знала Чингиза и поняла, что ей надо поступать именно так.
— Надеюсь, дядя подождет, пока ты это сделаешь, — добавил Чингиз прежним, спокойным тоном.
— Да, подожду, — прохрипел Павел.
Татьяна взяла на руки плачущую Машу и поспешила в коридор.
Оказавшись за дверью, она поставила Машу на ноги. Соседей — никого, все на дачах. Только Федоров дома, да толку от алкаша мало…
Приказав Маше идти на кухню и там сидеть, Татьяна опрометью бросилась к своей комнате.
Тишина, что исходила от дверей комнаты, ее обескуражила. Войти или переждать? Почему так тихо?
И когда раздался выстрел, Татьяна присела от страха. На мгновение ей показалось, что это не в комнате, это с улицы. Или со двора…
Она рванула дверь.
Горклый запах пороха ударил в ноздри.
Первым она увидела Павла. Тот стоял, прижавшись к боковине шкафа. Чингиз по-прежнему лежал на тахте в свободной, ленивой позе. В руках он вертел пистолет. Поодаль, на полу, валялся раскрытый чемоданчик-дипломат». По столу растеклось бледное пятно от расколотой вдребезги бутылки… На полу, под висящим на стене ковром, груда обрушенной штукатурки — пуля пробила ковер и ушла в стену.
— Этот болван думал, что я шучу, — произнес Чингиз. — Не поверил, что в армии я был ворошиловским стрелком… Извини, Танюша, небольшая пристрелка… Паша, друг, отойди от шкафа. Садись, давай поговорим по душам.
— Вот собака, вот собака, — приговаривал Павел деревянными губами.
— Я обижусь, Паша, ты все время меня оскорбляешь, — произнес Чингиз. — Вместо того чтобы расцеловать меня — я по-отечески отношусь к покинутой тобой девочке. Люблю оставленную тобой женщину. Ты нахал, Паша.
Татьяна захохотала. Истерично, громко, откидывая голову. Ухватилась за угол серванта и продолжала хохотать, глядя на Павла, на Чингиза, на груду штукатурки под ковром…
— Ой, не могу… Вот это фокус, — пробивалось сквозь смех. — Ты же мог его убить, к чертям.
Ее смех тронул улыбкой хмурое лицо Чингиза. Павел отлип от шкафа и присел на табурет, бормоча какие-то слова.