Илья Шалимов – Аглая и 12 тайн (страница 3)
Петр Сергеевич, вдохновленный и немного потрясенный, кивнул. Он знал, что еще много таких 'затуманенных каналов' ждут их впереди, и каждый из них будет очередным уроком в школы частного детектива, где его наставницей была сама Аглая Викторовна Разумовская. И он был готов учиться.
Тайна Серебряного Веера
Небо Санкт-Петербурга, обычно уныло-серое, сегодня было окрашено в непривычно багряные тона. Закатное солнце, пробиваясь сквозь пелену клубящихся туч, бросало на мокрые мостовые причудливые, зыбкие тени. В такие вечера город, казалось, затаивал дыхание, готовясь к новым загадкам. Аглая Викторовна Разумовская, как всегда, чувствовала этот особенный пульс города. Сидя у окна своей квартиры на Каменноостровском проспекте, она, скрестив тонкие пальцы, наблюдала за медленным течением экипажей, отражавшихся в лужах, как в темных зеркалах.
«Суета, Петр Сергеевич, – проговорила она, не оборачиваясь. – Суета, подобная панике стаи воробьев перед грозой. Неужели вы думаете, что в этом хаосе можно найти истину? Истина, как правило, прячется в тишине, в недосказанности, в тех трещинах, которые обычные глаза не замечают».
Петр Сергеевич Орлов, молодым, но уже опытным журналистом, с восхищением взглянул на свою наставницу. Аглая Викторовна, с ее пронзительными серо-голубыми глазами, казалось, читала мысли города, а возможно, и мысли тех, кто этот город населял. Несмотря на некоторую эксцентричность в выборе одежд, в ее манерах всегда чувствовалась печать аристократического воспитания, а речь ее, часто метафоричная, наполненная философским подтекстом, завораживала.
«Но, Аглая Викторовна, – возразил Петр, – разве не в суете иногда кроются самые яркие истории? Не в столкновении мнений, не в погоне за чем-то ускользающим рождаются сюжеты, которые потом заставляют людей думать, чувствовать?»
«Истории, Петр Сергеевич, – усмехнулась Аглая, – это лишь тени, отбрасываемые событиями. Наша задача – увидеть само событие, а не его отражение. И сегодня, я чувствую, нас ожидает именно такое событие. Нечто… хрупкое, но в то же время обладающее силой расколоть устоявшийся порядок».
Телефон, стоявший неподалеку, на полированном дубовом столике, зазвонил. Короткий, резкий звук нарушил вечернюю тишину. Аглая Викторовна поднялась, ее движения были легки и бесшумны, словно у кошки. Сняв трубку, она выслушала собеседника, слегка склонив голову.
«Да, милостивый государь, я вас слушаю… Понятно… Убийство? В столь… изысканной обстановке? Это интригует. Адрес, говорите? Прекрасно. Мы будем через полчаса. Мы – это мисс Разумовская и мой скромный помощник, мистер Орлов».
Положив трубку, Аглая Викторовна повернулась к Петру. На ее лице играла легкая, едва заметная улыбка.
«Похоже, Петр Сергеевич, наш вечер не будет скучным. Пойдемте, нас ждет весьма… деликатное происшествие. Говорят, совершено убийство. И место действия, как мне кажется, придется вам по душе, если учитывать вашу склонность к описанию роскоши. Салон мадам Делимар, известной модницы и покровительницы искусств. Весьма примечательно».
Салон мадам Делимар, расположенный в одном из старинных особняков на Миллионной улице, производил неизгладимое впечатление. Тяжелые бархатные портьеры, резная мебель, картины известных мастеров, тонкий аромат дорогих духов, смешанный с запахом сигар – всё говорило о немыслимом богатстве и утонченном вкусе хозяйки. Но сегодня великолепие было омрачено.
Возле массивной хрустальной люстры, под которой, по всей видимости, и произошло самое страшное, стоял небольшой круг людей. Их лица были бледны, а взгляды полны ужаса и недоумения. Полиция, представленная здесь молодым, но уже успевшим зарекомендовать себя следователем, господином Белозеровым, уже приступила к осмотру места происшествия.
«Мисс Разумовская, – проговорил Белозеров, заметив появившихся гостей. – Рад вас видеть. Хотя, признаюсь, обстоятельства не располагают к радости. Вы, как всегда, оказались проницательнее многих. Мы как раз собирались вам позвонить. Это… весьма запутанное дело».
Аглая Викторовна кивнула, ее взгляд скользил по деталям комнаты, по выражению лиц присутствующих, по едва заметным следам, которые могли бы ускользнуть от менее внимательного наблюдателя.
«Запутанное, говорите, господин следователь? – мягко произнесла она. – Или просто неудобное? Удобные убийства, знаете ли, случаются редко. Обычно они рождаются из хаоса страстей, а хаос редко бывает причесанным и элегантным».
Жертвой оказался господин Алексей Трофимов, видный финансист, известный своей эксцентричностью и связями в высшем свете. Он лежал на персидском ковре, его тело было покорежено. В его руке, сжатой так, что пальцы побелели, виднелся осколок чего-то стеклянного. Орудие убийства, как предположил Белозеров, – тяжелая, инкрустированная самоцветами ваза, стоявшая неподалеку, была разбита.
«Что мы имеем, monsieur Орлов?» – беззвучно спросила Аглая, бросив взгляд на Петра.
Петр, уже успевший осторожно обойти место преступления, шепнул: «Судя по всему, удар пришелся сзади, господин Трофимов, видимо, сильный. На его лице нет следов борьбы, что странно. И этот осколок… похоже, он пытался им защититься, или, возможно, это часть чего-то, что было у него в руке до удара».
Аглая Викторовна медленно подошла к телу, ее взгляд остановился на руке погибшего. Она осторожно, не касаясь, рассмотрела осколок. «Это не стекло, Петр Сергеевич. Это… перламутр. И, судя по тонкости работы, это часть веера. Серебряного веера, если быть точнее».
Присутствующие в комнате – мадам Делимар, ее молодая любовница, певица Лидия, и некий господин Сомов, партнер Трофимова по бизнесу, – переглянулись.
«Веер? – переспросила мадам Делимар, ее голос дрожал. – Алексей никогда не пользовался веерами. Он был… мужчиной в полном смысле этого слова. Да и откуда здесь взяться серебряному вееру? Мои гости предпочитают более… современные аксессуары».
«Возможно, он принадлежал не ему, а тому, кто нанес удар, – предположила Аглая. – Или тому, кто был рядом в момент удара. И потерял его в суматохе».
«Странно, – задумчиво произнес Белозеров. – Мы осмотрели всю комнату, но никакого веера не нашли. Только этот осколок».
«А где находились вы, уважаемые, когда услышали шум?» – обратилась Аглая к присутствующим.
Мадам Делимар, нервно теребя кружевной платок, ответила: «Я находилась в своей опочивальне, наверху. Лидия была со мной. Мы разговаривали. Потом услышали… какой-то странный звук, будто что-то упало. Мы спустились и увидели… это».
«А вы, господин Сомов?»
«Я, мисс Разумовская, был в соседней комнате, в кабинете. Обсуждал с Алексеем кое-какие деловые бумаги. Внезапно я услышал глухой удар, как будто упала тяжелая книга. Я вышел, и увидел… картину, которую никогда не забуду».
Аглая Викторовна внимательно слушала, ее взгляд скользил по лицам. Казалось, она не столько воспринимала слова, сколько улавливала те невидимые нити, которые связывали эту трагедию с каждым из присутствующих.
«Значит, вы, господин Сомов, были последним, кто видел господина Трофимова живым?» – спросила она.
«Да, – подтвердил Сомов, стараясь не смотреть на Аглаю. – Мы говорили о… об одном очень крупном вложении. Алексей хотел инвестировать значительную сумму в один проект, который я ему представил».
«И вы были против этого проекта?» – уточнила Аглая.
«Я… я считал его рискованным, – Сомов запнулся. – Но Алексей был непреклонен. Он говорил, что это его шанс. Шанс, который больше никогда не представится».
«Шанс… или необходимость?» – прошептала Аглая, скорее себе, чем окружающим.
Она подошла к окну, выходившему на темную улицу. «Позвольте узнать, мадам Делимар, кто еще посещал вас сегодня вечером?»
«Никто, кроме Алексея, – ответила мадам. – Мы ждали вас, мисс Разумовская, поскольку нас пригласили на некое… деловое сви…» – она осеклась, заметив, как напряглось лицо господина Сомова.
«Деловое свидание? – переспросила Аглая, ее голос стал чуть более твердым. – Вы хотели сказать, господин Сомов, что вас пригласил господин Трофимов, чтобы обсудить его новое вложение, а мадам Делимар, возможно, была предназначена лишь для создания соответствующей атмосферы?»
Сомов покраснел. «Я… я не понимаю, к чему вы клоните, мисс Разумовская».
«К тому, господин Сомов, что, возможно, вы были не просто партнером, – Аглая повернулась к нему, ее взгляд был подобен острому лучу света, рассеивающему тьму. – А скорее… устранителем. Устранителем конкурентов. Ведь если господин Трофимов вложит деньги в ваш проект, вам это будет на руку, верно? Но если бы он решил вложить их куда-то еще… тогда вы бы потеряли. А потерять вы не хотели».
«Это абсурд! – воскликнул Сомов. – У меня нет причин желать смерти Алексею!»
«Есть, господин Сомов. Есть. А что касается веера… – Аглая снова посмотрела на осколок перламутра. – Не кажется ли вам, что такой веер мог принадлежать женщине? Красивой, утонченной женщине, которая могла быть… близка к господину Трофимову. Женщине, которая могла быть… оскорблена. Или испугана. И в тот момент, когда она почувствовала угрозу, она могла использовать его как оружие. Или же… он мог выпасть из ее сумочки в борьбе».
Все взгляды обратились к певице Лидии. Молодая женщина, до этого сидевшая в углу, бледная и испуганная, теперь вскочила, ее глаза расширились от ужаса.