Илья Савич – Учитель Особого Назначения. Том 8 (страница 55)

Примерно на этом месте размышления князя грубо прервала распахнутая дверь.

— Я не понял! — прорычал министр образования, не отрываясь от документов. — Кто там совсем страх потеря!.. — тут он наконец-то поднял взгляд, а потому резко прервался и удивлённо округлил глаза. — То есть… кхм, — забормотал Астахов, опомнился и резко вскочил с кресла. — Приветствую, Ваше Императорское Величество!!

Он вытянулся, как солдат перед генералом.

— Полно тебе, Андрей Станиславович, — отмахнулся Император Российской Империи.

Затем он захлопнул за собой дверь, в которой промелькнула взволнованная мордашка секретарши, не спеша прошагал вдоль длинного стола, отодвинул тяжёлый высокий стул напротив министра и вальяжно уселся в него.

Андрей Станиславович заметил хмурое настроение государя. Настороженно опустился в кресло и спросил:

— По какому поводу имею честь принимать вас у себя, Ваше Императорское Величество? — Затем он поймал суровый взгляд императора и поправился: — Кхм, то есть, Пётр Алексеевич…

Князь Андрей Станиславович Астахов был могущественным магом. И нет, он не боялся своего государя, но уважал. А Пётр Алексеевич уже ясно обозначил, что разговор будет не официальным. А значит, обращаться нужно не по титулу, а по имени-отчеству, как между старыми хорошими знакомыми. Именно такими министр образования и государь-император считали себя вдали от общественных глаз. Более того, князь Астахов был доверенным лицом императора, а всё благодаря своей приверженности и преданности Империи и лично государю.

Андрей Станиславович застал те тяжёлые времена, которые были порождены бунтами и революцией. Хоть тогда он был ещё ребёнком, но пережитые потрясения крепко отпечатались в его голове. И князь Астахов крайне трепетно относился ко всему, что грозило нарушить хрупкий баланс в стране или в мире.

— Андрей Станиславович, — улыбнулся император. — Вы отлично знаете, по какому поводу я вас навестил.

— Ставров… — слегка скривился, вздохнул и устало помассировал виски министр.

— Да-да, он самый, — кивнул Пётр Алексеевич. — Мне казалось, мы пришли к некоторому соглашению насчёт Сергея. Однако теперь я узнал, что вы продолжаете вставлять ему палки в колёса.

Последнее Пётр Алексеевич произнёс, добавив немного суровости. Астахов насторожился, хоть и уловил тон, говорящий о том, что объясниться можно спокойно и неторопливо.

Андрей Станиславович выдержал тяжёлый взгляд государя, поджал губы и спустя небольшую паузу ответил:

— Если вы так в нём уверены, Пётр Алексеевич, то для Ставрова не составит труда выйти победителем из собственной Академии. Однако, — теперь уже сам князь сверлил взглядом императора, — если вдруг там действительно найдутся более подходящие, мотивированные и опытные педагоги, то что же… — Астахов скрестил пальцы обеих рук, вздохнул и заключил: — Тогда вы, Пётр Алексеевич, получите самого сильного боевого мага Империи обратно в обойму Вооружённых Сил. Разве не этого вы желаете?

Теперь паузу взял император. Пётр Алексеевич положил руку на стол и, глядя на собственные пальцы, забарабанил ими по столешнице.

Только через несколько минут он как-то задумчиво, продолжая барабанить, произнёс:

— Конечно, я хочу, чтобы Ставр служил нам в качестве боевого мага, Андрей Станиславович, — Император снова сделал паузу и заставил министра нахмуриться. — Однако…

— Однако? — переспросил Астахов, нахмурившись тону государя.

— Однако, — император резанул суровым взглядом по Астахову, — Ставр — это оружие, которым мы никогда не сможем управлять. Ставр не будет подчиняться беспрекословно. Он своенравен. У него есть личный кодекс чести, который он ставит превыше интересов даже государства. И если мы просто заставим его вернуться в армию… мы не получим ничего хорошего.

Князь Андрей Станиславович с удивлением выслушал своего государя. Нет, конечно, он многое разузнал про этого Ставрова. И про участие в секретном подразделении, которое курировал лично Император, удалось узнать. И про неординарные магические способности.

Однако ещё больше данных об этом человеке скрывалось под множеством грифов секретности.

— Одно наличие Сергея Ставрова, — продолжал император, — уберегает нас от множества проблем, которые могли бы грянуть извне. Он внушает страх нашим врагам, поэтому нельзя допустить, чтобы Империя потеряла его лояльность.

Закончив, Пётр Алексеевич нахмурился. Его настроение явно посмурнело от этой речи. Астахов же насторожился.

— Вы говорите так, словно… — князь осёк сам себя. Говорить самому государю такие вещи, которые он едва не вылетели вслух, не осмеливался даже он.

— Что, Андрей Станиславович? — как-то печально улыбнулся Пётр Алексеевич, а затем добавил строже: — Говори.

— Будто вы его боитесь, — с лёгкой хрипотцой произнёс Астахов.

На лице императора дёрнулся едва заметный мускул. Он сам приказал говорить, но всё же было тяжело такое выслушивать. Признавать подобные вещи в открытую не хотел даже самый благоразумный правитель из всех, кого Андрей Станиславович застал на своём веку.

И вместо того, чтобы продолжить этот неприятный для обоих разговор, Пётр Алексеевич перевёл тему:

— Скажите, Андрей Станиславович. Почему вам так претит эта Академия Общемагического Образования? Вы же сами дали ей ход, когда Чернышевский стучался по всем кабинетам со своим проектом.

Князь с облегчением выдохнул, он ещё больше не хотел продолжать опасную тему разговора. Но тем не менее, он чуть призадумался, подбирая слова, и только затем ответил:

— Дело в том, Пётр Алексеевич, что я крайне… подчёркиваю — крайне — осторожно отношусь к магии и к тому, кто ею владеет. Это не просто сила. Это дар — священное таинство. Когда-то оно было дано избранным, таким, как мы с вами. А если раздаривать это благо, то, боюсь, оно не достанется никому. Умелый человек, имея миллион рублей, сможет их приумножить и пустить на благое дело. А если раздать всё страждущим поровну, как многие часто требуют, то каждому достанется по копейке, которая и ценности-то не имеет.

Пётр Алексеевич понимающе кивнул. Князь понял это по-своему, и продолжил уже более оживлённо:

— Академия Общемагического Образования полезна и важна. Я отчётливо это понимал. Но она полезна именно в тех рамках, в которых существует сейчас. Это учреждение даёт простолюдинам иллюзию выбора и некоторые возможности для особо талантливых индивидов послужить на благо нашего общества. Она уберегает их от несчастных случаев и позволяет справиться с собственным даром, а не погибнуть от случайного выброса энергии. Однако Ставров… — при упоминании этой фамилии князь невольно поджал губы и почувствовал, как Источник внутри начинает закипать. — Ставров нарушил этот хрупкий баланс.

— И каким же образом, Андрей Станиславович? — слегка улыбнулся император.

В его взгляде Астахов уловил что-то странное. Будто государь уже знал ответ на этот вопрос и даже подготовил свой комментарий. Тем не менее, ответить стоило.

— Он возвышает Академию, удел которой быть тихой и незаметной, Пётр Алексеевич, — с нотками стали в голосе произнёс Астахов.

— Но разве для Империи не лучше, если у неё будет больше сильных и способных магов? — чуть шире улыбнулся император. — Даже если они обучались в этой академии.

— Я думаю, академия возвысилась только благодаря Ставрову, — парировал министр. — Не будь его, не было бы таких результатов. Если уж и делать из главного оружия нашей страны педагога, то лучше отдать ему на попечение отпрысков высшей знати, спец потенциал куда выше. Иначе это лишь трата времени и сил. Опасная трата, которая…

— Которая нарушит хрупкий баланс, — закончил за него Пётр Алексеевич.

Император заметно повеселел. И причин Астахов не понимал, отчего сердился сам на себя.

Но ещё бо́льшее раздражение он почувствовал, когда государь вдруг встал со стула,

— Благодарю вас за беседу, Андрей Станиславович, — кивнул он на прощание и направился к выходу.

— Кхм, — поджал губы монстр. — Для меня это честь…

Он тоже встал, как требовал того этикет. И пытливым взглядом проводил государя.

Пётр Алексеевич явно что-то уяснил из разговора, достиг своей цели. Вот только что именно уяснил, и какой именно цели достиг?

Министр образования, который отличался ревностным любопытством, не мог этого понять, и потому чувствовал, как в груди заводится прожорливый грызущий червячок.

Но вдруг, уже коснувшись дверной ручки, Пётр Алексеевич остановился.

— Знаете, Андрей Станиславович…

— Да? — чуть более рьяно, чем хотел показать, отозвался министр.

— Я просто подумал… — государь полуобернулся и с хитрецой глянул на него. — У меня были лучшие учителя, какие только могут быть. Да и я вроде, без ложной скромности, один из самых талантливых людей в Империи.

— Несомненно, — кивнул Астахов.

И в этом не было ни капли лжи. Императорский род не просто так правил в Российской Империи, самой большой и могущественной стране.

— Однако по философии я никогда не получал выше тройки, — вздохнул император. — Сколько бы не старался, сколько бы не корпел над трудами всяких мудрецов, никогда не понимал их сути. Вот хоть убей! И до сих пор иногда икаю при упоминании Сократа или Чаадаева. Так что… может, дело не всегда в учителе, но и в ученике? Смог бы Ставр так обучить своих подопечных и поднять уровень Академии, если бы у них не было такого потенциала?