Илья Саган – Хардкор для мажора (страница 10)
Через пару часов мучительной пытки солнце опустилось к горизонту, но легче мне не стало. Когда казалось, что от жары, голода и жажды я сейчас сдохну, Унтий остановился.
— Ночуем здесь, — объявил он, выбрав место между двумя барханами.
Его подручные спрыгнули с верблюдов, стащили с одного из них большой вьюк и развернули. Внутри находилась сине-красная ткань, оказавшаяся шатром. Торговцы за несколько минут установили его и внесли внутрь несколько тюков поменьше, потом принялись отвязывать хворост.
Я сполз со спины животного и рухнул на песок. Ночуем? Неудивительно, что никто с фермы не рискует идти через пустыню без каравана. Вот уж не думал, что здесь такие огромные расстояния.
Пока я приходил в себя, метрах в двадцати от шатра торговцы развели костер, подтащили к нему жратву и бурдюки. Верблюды величаво опустились поодаль. Вскоре в воздухе поплыл дурманящий запах мясной похлебки, от которого у меня в буквальном смысле слова потекли слюнки. Я с трудом поднялся и, шатаясь, пошел к огню. Сел рядом с караванщиками, протянул руки к еде...
— Эй, куда? — гаркнул Унтий и шлепнул меня ложкой по запястью. — Тебе не положено!
— Как не положено?! Я же заплатил.
— Ты заплатил за переезд и ночевку. Еда в эти деньги не входит. Постель тебе принесли, иди в юрту и спи.
Офигев от такой наглости, я возмущенно заорал:
— Ты совсем берега попутал, урод?! Вы обязались доставить меня в Мергус! Хочешь, чтобы я сдох в дороге?!
— А вот на это мне наплевать, — отрезал Унтий, сверкнув глазами.
Пришлось сбавить обороты. Помолчав, я начал заново:
— Я же не доживу до утра, если не поем.
— Никто не будет делиться своими крохами только потому, что ты не позаботился о жратве.
— Но ты не говорил, что еда не входит в оплату.
На его лице появилось мерзкое выражение, глаза хитро блеснули.
— А ты не спрашивал.
Унтий отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Другие торговцы смотрели на меня с полным безразличием. Козлы!
Я сидел как оплеванный, в душе клокотала ярость. Покосился на небо — Арсений, небось, сейчас смотрит и ухохатывается. Устроил тут... хардкор для мажора.
Ладно, умники, сочтемся. Вы меня еще не знаете. Если эти дебилы думают, что такая наглость просто так сойдет им с рук, они сильно ошибаются.
Поднявшись, я угрюмо побрел в шатер. Ожидал увидеть что-то типа спальников, но на песке лежали обыкновенные мешки с соломой, накрытые рогожкой. Подушки не было. Н-да, царские условия.
Но то, что постель неудобна, это полбеды. Я отчетливо понимал, что ночь мне не пережить. Покосился на интерфейс: сытость застыла на отметке двадцать пять процентов, жажда — семьдесят восемь. Нужно как-то раздобыть еды и воды.
На улице совсем стемнело, до шатра доносился запах дыма и похлебки, от которого сводило кишки. Чуть приоткрыв полог, я сидел у входа и наблюдал за торговцами. Они тихо переговаривались между собой и, казалось, совершенно забыли обо мне. Впрочем, удивляться не приходится: Унтий недвусмысленно дал понять, что ему плевать, даже если я сдохну.
Зубы сжались сами собой. Уж, казалось бы, чего проще, предложить пару медяков за фасолевую похлебку. Но нет, гордость и упрямство не позволяли мне пойти на это. Не хотелось еще раз унижаться перед подло обманувшими уродами. Потерплю. Тем более, деньги мне пригодятся в городе: нужно будет где-то жить и что-то жрать.
Однако время шло, и есть хотелось все сильнее. В животе появилась резь, горло казалось пересушенной трубой. Через полчаса мучений стало ясно — не до гордости, не до расчетов. Сгорая от стыда, я вышел из шатра и подсел к торговцам. Они равнодушно взглянули на меня, не прерывая разговора.
— ...нечисто с этими новыми расами, — говорил Румоль. — Совершенно непонятно, что происходит.
— Да, ты прав, они — жуткие создания, — вздохнул Фераам. — Да и Длинноликие особого доверия не вызывают. К олнейгам и мениольцам я добрых чувств не испытываю, но с ними хотя бы все понятно и предсказуемо. А эти…
— Говорят, после встречи с Красноглазыми в живых никого не остается.
— Кто же тогда слухи разносит?
— Так Длинноликие. Чую — они заодно.
Остальные печально покивали, а я, воспользовавшись паузой, обратился к Унтию:
— Ну, хорошо, не хочешь даром кормить, так продай мне остатки похлебки и немного вина.
— Две серебряных монеты, — без запинки ответил караванщик.
Отблески огня мелькнули в удивленных глазах торговцев. Даже они, похоже, не ожидали такой наглости.
— Сколько?!
— Две серебряных монеты! — в голосе Унтия сквозила издевка.
Сволочь, ведь прекрасно понимает, что у меня нет таких денег. Конечно, я лоханулся, поехав в город с единственным яблоком, но нельзя же так хаметь. Двести медяков за миску вшивой похлебки — где это видано?
Если бы взглядом можно было испепелить, то Унтий сгорел бы на месте. С ненавистью посмотрев на него, я вернулся в шатер. Урод хочет, чтобы я сдох. Посмотрим.
Последняя мысль заставила меня задуматься. Интересно, зачем караванщику моя смерть? Возможно, испытывает ко мне неприязнь и хочет покуражиться. Я, кстати, тоже не пылаю к нему симпатией. А может быть, они так издеваются над всеми, кто едет с фермы жемчуга? Если судить по удивленным взглядам Виссона и остальных, когда Унтий назвал цену за жратву, вряд ли. Значит, что-то личное. Чем же я успел разозлить его? Единственная причина, пришедшая мне на ум, была банальна: козни Арсения. Сволочной дядюшка проверяет меня на прочность, а может, просто хочет, чтобы я сдох.
Кстати, а что Унтий будет делать после моей смерти? А ничего, повезет дальше. В отличие от него, я не непись, а персонаж, тут же воскресну. И он это понимает. После возрождения сытость и жажда окажутся на пятидесяти процентах. Не так уж и плохо, с такими значениями вполне можно ехать. И добраться до Мергуса. Бабки есть, не пропаду.
Эта мысль согрела бы меня, если бы так не сводило кишки. Скрипнув зубами, я лег на мешок с соломой. Натянул по уши рогожку, свернулся калачиком и закрыл глаза, стараясь не думать о боли. Терпеть. Надо терпеть. И постараться заснуть. Вдруг повезет, и я сдохну во сне. А проснусь уже здоровым.
Нет, так дальше продолжаться не может! Я должен найти еду, иначе просто свихнусь.
Стараясь двигаться как можно тише, я переполз к закрытому пологом выходу. Сквозь щелку было видно, что котелок по-прежнему висит над огнем. У костра сидел только Виссон. Остальные отлучились то ли к верблюдам, то ли по нужде. Я сжал кулаки и мысленно взмолился, чтобы парень в чалме тоже отошел. Но он сидел как привязанный. Время текло медленно, каждая секунда пульсом стучала в голове. Ну же, вали!
Нет, не уходит. Надо его отвлечь. Сделав пару шагов назад, я скастовал невидимость и вполголоса застонал. Надеюсь, Виссон зайдет в шатер поинтересоваться, что происходит.
Прошло полминуты, но караванщик не появился. Пришлось снова выглянуть — он по-прежнему сидел возле костра. Неважно. Второй раз уйти в инвиз я в ближайшее время не смогу — откат почти час. Так что буду пользоваться тем, что имею.
Осторожно ступая, я выбрался из шатра и направился к огню. Только бы парень не услышал! Перед ним висел над огнем котелок с самым аппетитным в мире варевом, рядом стояла оловянная чаша с вином.
В какой-то момент под ногу попался неведомо откуда взявшийся сучок. Он хрустнул, и Виссон настороженно вскинул голову. Потом вскочил, огляделся и вдруг быстро двинулся в ту сторону, где отдыхали верблюды. Боится оставаться один, что ли? Да пофиг, главное, никого нет. Вперед!
Упав на циновку, небрежно брошенную возле костра, я покосился на вино. Не до него, времени в обрез, лучше подумать о еде. Схватил валявшуюся ложку (она тут же растворилась в инвизе) и потянулся к вареву. Попасть ею, невидимой, в котелок было не так-то просто, но я справился. Правда, произвел при этом некоторый шум. Но мне уже было плевать — побьют так побьют. Никогда в жизни я не был столь голоден и ни о чем другом думать не мог. Лишь жадно и торопливо глотал похлебку (оказавшуюся фасолевым супом с вяленым мясом), которая расходилась внутри теплом и невероятным удовольствием. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что фасоль немного горчит, но я отогнал ее. И с легкой тревогой смотрел, как количество варева в котелке неуклонно уменьшается. А ну как заметят?
Мне все-таки удалось оставить немного похлебки и не скрести ложкой по дну. Сытость приблизилась к максимуму, жажда уменьшилась, по жилам растеклась нега, веки отяжелели. Безумно захотелось спать, силы как-то разом покинули меня. Я смог отползти на несколько метров, чтобы не быть застигнутым на месте преступления, когда спадет инвиз. Но до шатра добраться не успел. Глаза сами собой закрылись, сон накрыл меня тяжелой волной, придавил к земле, и я мгновенно улетел в страну грез.
Проснулся я оттого, что кто-то щекотал мою голую пятку. Приподнялся на локте, глянул — мною заинтересовался небольшой скорпион. Черный, пластинчатый, с изогнутым хвостом, он внимательно исследовал ступню, щекоча ее клешнями. Я торопливо отдернул ногу, одновременно заорав:
— Э... отвали!
Скорпион внял и действительно отвалил, а я осмотрелся вокруг. И обомлел: ни шатра, ни торговцев, ни верблюдов.
— Унтий! Мужики! Але, вы где?!
Тишина. Я вскочил, завертелся волчком, пытаясь найти хоть что-то. Но увидел лишь присыпанные песком остатки ночного костра. Бред какой-то. Куда все делись? Как могли уйти столь тихо, что я не проснулся?