Илья Саган – Черный Камень (страница 32)
— Может, еще по пивку? — усаживаясь, предложил Серега.
— Алкоголизм не пропьешь! — бодро возвестил Лекс и сделал витиеватое движение рукой, подзывая трактирщицу.
Но я отказался. Попрощался с мужиками (они клятвенно обещали найти Верхового и записать нас на защиту деревни) и двинул на рынок закупать жратву на утро, после чего отправился домой.
Диоген встретил меня привычным ворчанием.
— Наконец–то!
Я зажег свечу, чтобы не стукнуться в потемках обо что–нибудь, и недовольно посмотрел на филина.
— Что опять не так?
— Запер меня в этой духоте. Открой, на дереве буду ночевать. Хоть воздухом подышу.
Да на здоровье, лишь бы не слинял. Я распахнул дверь и крикнул вслед Диогену:
— Смотри, улетишь — больше спасать не буду!
— Да тут я, тут. Вот на этой березе.
Вернувшись в дом, я залез на печь и с удовольствием посмотрел на татуировку.
Красота! Так, а что у нас с характеристиками?
Ну, а теперь самое время свитками заняться… Фиг там, не срослось. Дверь тихонько скрипнула, и послышался шепот Светланы:
— Дим, ты спишь?
Я вскочил и скатился по приставной лестнице.
— Нет. Что случилось?
В темноте мелькнуло светлое пятно ее руки.
— У меня дома какие–то звуки. Может, домовой завелся?
Подавив усталый вздох, я кивнул.
— Ладно, пойдем, посмотрим.
— Не надо, — голос ее стал глубоким и чуть хрипловатым. — Мне страшно. Можно я у тебя переночую? Я ж видела, Диоген в саду на дереве спит.
Хех… Дураков нет — от такого отказываться. Я привлек девушку к себе и нашел губами ее губы.
Глава 17. Свитки
Я лежал, не в силах пошевелиться. С трудом повернул голову — вокруг иссушенная, потрескавшаяся земля. Ни деревца, ни кустика, лишь подгоняемые пыльными завихрениями клубки бурой колючей травы. От раскаленного воздуха легкие готовы были взорваться. А резкие порывы ветра, завывания которого больше походили на скрежет зубов монстра, не давали желанной прохлады, наоборот — обжигали ещё сильнее. Я попытался смахнуть стекающие по лицу струйки пота — безрезультатно, руки точно кто–то прибил к земле.
— Крооуууу… Кроооууввввь… Крооооввввь… — ветер выл всё громче.
Неужели это человеческие слова? Я напряг слух, пытаясь в какофонии свиста и скрежета разобрать что–то знакомое.
— Дааайййй… Дааайййймнеееесиииииил…
Сотни липких холодных пальцев вцепились в мое тело и куда–то потянули. Я попытался оторвать их, но тщетно. Мощный поток ветра, похожий на дикий гомерический смех, раздавил барабанные перепонки.
И вдруг все стихло. Тянущие руки разжались, дышать стало легче.
Я рывком уселся и огляделся. Печь, изба… Фу–ух, сон. А где Светка? Не приснилось же мне, что мы с ней почти до утра здесь развлекались?
— Эй, ты куда?
— Я лучше дома посплю, ладно?
В ее глазах плескался настоящий страх, и я встревожился.
— Да что случилось–то?
Светка, замерев, помолчала и вдруг выдала:
— Дим, ты кто?
Я в изумлении уставился на нее, пытаясь сообразить, что она имеет в виду. Ага, счас, разберешься тут. Пришлось допытываться.
— Ты можешь просто объяснить, чего испугалась?
Она дошла до двери (мне пришлось свеситься с печи, чтобы ее видеть), постояла немного и лишь тогда ответила:
— Тебя. Ты во сне перекатывался, словно боролся сам с собой, душил себя, стонал, хохотал. И главное, Дим… ты говорил разными голосами.
С этими словами она вышла, а я остался в полной растерянности. Полежал, пытаясь осмыслить услышанное. Размышления прервал звон колокола. Ага, значит, рынок начал работу, похоже, и мне пора подниматься.
Но прежде, пока один, неплохо бы идентифицировать амулет и поставить избу на ноги. Скатившись с печи, я положил на стол оба пергамента, снял с шеи подарок Лаврентия и произнес вслух написанную на свитке идентификации тарабарщину:
— Косевере аплиенти, онс а корли биленеу…
Древняя бумага рассыпалась в пыль у меня в руках, а кулон на мгновение покрылся серой дымкой. Она тут же рассеялась, и я не узнал свой амулет: свинцовая оправа сверкала, словно серебро, а желто–оранжевая искра внутри полупрозрачного камня теперь светилась гораздо ярче. Мигая и переливаясь, она отбрасывала блики на все вокруг. Вот это да!
Я осторожно взял кулон в руку и перевернул его. Вместо старой надписи на нем теперь горела совсем другая:
Ничего себе! Я в обалдении положил кулон на оставшийся свиток. Масштабируемый — тут все понятно, бонусы растут вместе с уровнем владельца. А единичный — это в одном экземпляре, получается? То есть я и есть тот самый пресловутый люмен?! Екарный бабай… И что мне с этим счастьем делать? Никаких намеков и указаний на амулете не было.
Пискнул браслет, я машинально бросил взгляд на экран и застыл.
Уже кое–что. Надо разузнать, где искать этот алтарь.
Пока я раздумывал над этим, мое внимание привлекло странное свечение. Я перевел взгляд на амулет — пергамент, на котором он лежал, переливался всеми цветами радуги. Прямо на моих глазах название «Свиток курьих ножек» поменялось на «Эксклюзивный свиток курьих ножек». Ого! Это скромный Лаврушин кулончик так на вещи действует?!
Я достал меч, положил его на стол и сверху водрузил амулет. Подождал с минуту — ничего. Эксперименты с шапкой и рубахой тоже не увенчались успехом, и я, разочарованно вздохнув, вернулся к пергаменту.
Ниже шла абракадабра, которую следовало произнести для активации процесса. Я задумчиво почесал в затылке. Хрен с ним, с подполом, но что такое зачатки разума? А, ладно, была не была!
Я произнес написанное на свитке заклинание, пол подо мной едва ощутимо дрогнул, и этот пергамент тоже рассыпался. С опаской оглядевшись, я подождал несколько минут, но ничего больше не случилось. И на том спасибо.