Илья Саган – Черный Камень (страница 34)
— Мелизора существует спокон веков. Много–много лет назад ее сотворили два бога — Нариэль и Утрес–Крех. Но потом они рассорились: Нариэль, поборник милосердия и справедливости, стал неугоден коварному и жестокосердному Утресу. Не раз и не два жители Мелизоры становились свидетелями их битв. Но до поры до времени божественные войны не наносили большого вреда миру.
Я слушал, затаив дыхание, ведь в первых же словах филин упомянул о том, кто меня больше всего интересовал — о таинственном Нариэле.
— Одна из божественных схваток, — продолжал Диоген, — сломала волшебную печать, закрывающую наши острова, и на Мелизору хлынули странники с Большой земли. Точно так же, как и сейчас, пилигримы носились туда–сюда, охотились, выполняли задания. Так продолжалось много лет, а потом случилась Великая Битва. Темный и светлый боги сошлись не на жизнь, а на смерть. Говорят, такая жуть в то время творилась! На совершенно чистом небе беспрерывно гремел гром, земля тряслась, словно острова хотели оторваться и уплыть в океан. Сильнейшие ветра пригибали к земле даже самые могучие деревья. Мало кто тогда решался выйти на улицу. Боги бились много дней, и вот Утрес почувствовал, что теряет силы, ведь у него здесь гораздо меньше последователей. Стараясь напитаться энергией, он наслал на весь мир страшную болезнь, чтобы страдания жертв помогали ему биться. Нариэль же в ответ закрыл Мелизору магическим куполом, дабы мор не перекинулся сюда. И с тех пор все здесь стало немного иным: очертания островов поменялись, да и сама жизнь тоже. И главное — странники исчезли, все и сразу.
— Умерли? — в удивлении воскликнул я.
— Нет, просто испарились, как не было. Но противостояние отняло у богов последние силы, и оба они пали в Великой Битве.
— То есть погибли?
— Боги бессмертны, — снисходительно пояснил филин. — Может быть, они уснули, а может, впали в забытье. Но когда Мелизора пришла в себя после страшной схватки, странники вдруг появились вновь. Теперь сюда пропускают не всех, а только прошедших отбор. Они скрываются здесь от мора и постепенно обживают наши земли. А остальным через купол сюда не пробраться.
Я сидел, переваривая полученную информацию. Удивительно, как в легенды Мелизоры вплетены события, происходившие на Большой земле. Разрабы этого мира постарались на славу. Но вот происходящее со странниками совершенно непонятно. То появляются, то исчезают. Действительно ли так и было, или это просто выдумка?
— А что ты слышал об алтарях? — закинул я удочку.
Диоген закатил глаза к небу и покачал головой.
— Они были в храмах, естественно. Но после Великой Битвы все храмы разрушились.
— А где они находились? К примеру, светлый храм, какой–нибудь, любой?
Филин недовольно покосился на меня и отвернулся. Он частенько так делал, когда не знал, что ответить. Мне пришлось повторить вопрос, и Диоген, помявшись, сердито ухнул:
— Никто не помнит. Отстань.
По тому, как он разозлился, я сделал печальный вывод: филин не врет. Ладно, что ж делать, поспрашиваю кого–нибудь еще.
Вскоре с пирогами было покончено, но тут я понял, что больше не хочу слышать вопли котов, и стоит поискать добычу потише. Диоген сел мне на плечо, и мы отправились вглубь леса. Но едва сделали два десятка шагов, как заметили девушку–лучницу, на руке которой сверкал ник:
Белокурая, в зеленом костюме, со стрелами с ярко–алым оперением, она бежала между деревьями, отстреливаясь на ходу, а за ней неслась огромная рыжая лиса. Кровь стекала по бедру девушки, она тяжело дышала и, как мне показалось, была не в лучшей форме. Лисица быстро ее нагоняла.
Потеряв последние силы, лучница навзничь упала в траву, глаза закрылись, оружие выпало из руки. Рыжий монстр сделал прыжок, норовя приземлиться прямо на нее. Из надписи на боку светились лишь три первые буквы:
Нет, нельзя позволить девчонке погибнуть! С громким криком я подскочил сбоку, вынудив Диогена резко взлететь, и с размаху ударил лисицу мечом. Та взвизгнула и, отлетев на добрых два метра, свалилась замертво. Я же кинулся помогать лучнице.
Она вдруг схватила меня рукой за шею, притянула к себе, и… в горло мне уперлось острие кинжала. Я с изумлением посмотрел на нее, она ответила раздраженным взглядом. Белокурые волосы растрепались, зеленая шапочка лежала на земле.
— Крысятничаешь? — лучница произнесла это слово резко и четко, словно выплюнула.
Я оторопел и сделал попытку обернуться к филину. Может, он что–то понимает? Но тот только хлопал глазами.
— Какого лешего? — продолжала она. — Я ее почти убила, оставался последний удар!
— Ты что, рехнулась? — я схватил нахалку за запястье, отвел кинжал и поднялся. — Не пойму, какие претензии? Ты вся в крови, упала, на тебя монстр прыгает. Что мне надо было делать? Смотреть, как он тебя укокошит?
Девушка внимательно взглянула на меня, серо–голубые глаза прищурились. Усмехнулась и сказала уже мягче:
— Я специально притворилась мертвой, чтобы лиса прыгнула. И лук отбросила. Потому что припасла для нее сюрприз.
Она, перекинув кинжал лезвием вниз, спрятала его, легко встала и продолжила:
— Это одна из стандартных тактик лучника, нуб: если видишь, что противник тебя догоняет, позволь ему это сделать и убей в ближнем бою. Я минут пятнадцать ее била, а опыт ушел тебе. Очень прошу, если еще раз увидишь, как я умираю — не лезь.
Я стоял, красный от стыда и злости. Ни фига себе, сделал доброе дело. Обвинили в крысятничестве, краже опыта, да еще и осмеяли. Последней фразы могла бы и не говорить, и без этого на километр теперь к этой заразе не подойду, пусть хоть десять монстров ее убивают!
Амазонка скрылась в зарослях, а я, злой как собака, вернулся на поляну и стал отыгрываться на несчастных котах. Взял шестой уровень, набрал кучу дропа, и к вечеру, совершенно разбитый, вернулся в деревню. Уставший и вымотанный, подошел к дому и замер с открытым ртом, тупо глазея на пустой участок.
Избы не было!
То есть вообще. Ни фундамента, ни крыши, только темный квадрат, свободный от травы, напоминал о том, что здесь недавно находилось строение. И все.
Глава 18. Василиса
Диоген отчетливо икнул, из чего я сделал вывод, что это не глюки, дом и в самом деле исчез. Покосился на филина и зачем–то спросил, словно он в самом деле мог знать ответ:
— А где изба?
Мудрая птица подумала и ответила витиеватой фразой, в которой приличными словами были только предлоги.
Я стоял, как идиот, посреди участка, когда услышал за спиной странный скрип. Обернулся и обомлел: через низенький заборчик перелезала моя избушка, обламывая штакетник полутораметровой высоты куриными лапами. Ох ни хрена ж себе!
Изба между тем справилась с забором и двинулась прямо на меня. Я шарахнулся в сторону, а она встала на старое место и замерла. Мать твою, это как вообще понимать–то, а?!
Так, значит, после апгрейда она ходит сама, без приказа? Жесть! И что, мне теперь каждый вечер придется ее искать? А если она ночью в лес попрется, причем вместе со мной? К пчелам каким–нибудь или драным котам? Господи, зачем я это сделал?! Ведь было ж написано — у нее вместе с ногами появится разум. Только это не разум вовсе, а самая настоящая дурь! И что теперь делать, искать другой дом?
Тем временем в избе явно что–то происходило: она слегка дернулась, в окнах мелькнули отблески света, а через минуту из трубы повалил дым. Пожар, что ли? Я кинулся к ней и… остановился. Где дверь–то? На меня смотрели два окошка, и все.
Видимо, от усталости и удивления я лишился способности думать. Зато Диоген оказался сообразительнее, он наклонился к моему уху и прошептал:
— Поверни ее.
— Как?! Я тебе что, домкрат?!
— Балда! Просто скажи: «Избушка–избушка, повернись…»
А-а, точно. Я прочистил горло и торжественно произнес:
— Избушка–избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!
Надеюсь, меня никто не видит. Это же чистейший идиотизм!
В избе что–то скрипнуло, и она медленно начала поворачиваться. Через полминуты перед моими глазами встала дверь, к которой вела спускавшаяся до земли веревочная лестница. Я с опаской поднялся, вошел внутрь и поежился: на столе горела свеча, а в печи плясали веселые языки пламени.
Хм, а это еще откуда? Изба вроде не монстр.
— Холодно? — прозвучал старушечий голос, в котором сквозило явное беспокойство.
Я вздрогнул и огляделся. Никого. С подозрением покосился на филина — не мог же он это сказать?
— Это я, Василиса, — сообщил тот же голос.
— Василиса? Прекрасная? Или Премудрая?
— А и то, и другое, — кокетливо ответила невидимая старушенция. — Ну что ты, право слово, такой непонятливый? Твоя избушка.
Уй, мама р
— Ну привет, Василиса.
— Здор
— Дима. А филина — Диоген.
— Ох, запомнить бы… Два Ди, значится?