а) Чувство связи с родом, долг перед предками, перед родителями обязывает знать их, а не отворачиваться. Последнее и есть хамство – „знать вас не знаю, как родителей, предков…“.
б) Себя чувствовать надо не затерявшимися в мире пустом и холодном, не быть бесприютным, безродным: надо иметь точки опоры, знать своё место в мире – без этого нельзя быть бодрым. Надо чувствовать за собой прошлое, культуру, род, родину. У кого нет рода, у того нет и Родины и народа. Без генеалогии нет патриотизма: начинается космополитизм – „международная обшлыга“, по слову Достоевского. Чем больше связей, чем глубже вросла душа в прошлое, чем богаче она обертонами, тем она культурнее, тем более культурная масса личности: личность тем более носит в себе то, что более её сомоё.
в) Идеи, чтобы быть живыми, должны быть с фундаментом, с прошлым; мы должны чувствовать, что не сами сочиняем свои теории (сочинительство, игра в жизнь), а имеем то, что выросло, что почвенно. Какая разница между одеждой на вешалке и тою же одеждой на живом теле? Такая же между идеей, отвлечённо, вне культурной среды взятой, и идеей в её живой связности с культурой».
г) Для истории материал необходимый. Надо его собирать. Долг каждого живущего в истории, и давать свой вклад в познание истории. Нельзя заранее сказать, что важно и что не важно. Иногда и мелочи оказываются драгоценными.
д) «Ответственность перед детьми, перед младшими поколениями. Генеалогия – родовое достояние, не личное, и надо его хранить. Как майоратное имение не имеешь права растратить, так и сведения о предках должно держать в памяти, хотя бы сам ими не интересовался. Будущие поколения всегда могут предъявить вопрос: где же наше достояние, где прошлое наше, где наша история. В XVIII веке и до половины XIX века проматывали имения, а во 2-й половине XIX века проматывали духовное достояние – прошлое. Это хуже, чем проматывать имения. (…)
ж) Религиозный долг благодарения. Как же благодарить за жизнь, если не памятованием о ней. Сколько поучительного, сколько назидательного – для воспитания. (…) Отказ от жизненной задачи рода ведёт к гибели… Может подточить».
Выше даны выдержки из книги «У водоразделов мысли». В ней же мы находим весьма показательную цитату, которую приводит в своей книге Павел Александрович: «Для большой публики генеалогия – скучное, чванливое, пустое занятие, – говорит Николай Петрович Лихачёв. – А на самом деле она вытекает из великой заповеди чтить родителей, на усвоении которой едва ли не основана могучая жизнеспособность еврейского племени. Тем, кто не имел счастья любить своих родителей, не надо заниматься генеалогией. Для них она мертва. Для тех, кто имел счастливое детство, родители родителей, при мысленном углублении и изучении, становятся близки, понятны, любимы».
Ниже, на страницах той же книги П. А. Флоренский пишет: «Генеалогия имеет в виду нечто большее – не только биологическую наследственность, но и всю сумму качеств, унаследованных от предков, будь то путём биологическим, или педагогическим, или нравственным, духовным и т. д. Нам в данном случае не важно, как и почему. Предки накладывают неизгладимые следы на своих потомков множеством способов, но важно то, что это влияние, всяческое и всяческими способами, несомненно и, следовательно, генеалогически должно быть учитываемо».
А вот ещё интересное: «У каждого рода есть свои привычки, свои традиции, свои нравственные особенности, свои вкусы, своя нить культуры, связи с историей, своё понимание, и всё это властными, хотя (и даже потому что) и бессознательно воспроизводимыми штрихами определяет душу отдельного члена родов, пересекающих свои влияния в данном лице»; «Всякий род потому и род, что имеет цель, над осуществлением которой он призван трудиться и ради которой он существует как род, как одно целое»; «Надо следовательно не лениться в поисках. Надо много трудиться над разысканием следов прошлого. Они останутся, да. Но помните, что и нашей небрежности к прошлому, нашей духовной невоспитанности, нашего замыкания в самих себе следы тоже останутся».
Приведу также высказывания Флоренского, процитированные в книге внука Павла Александровича Игумена Андроника (Трубачёва) «Путь к Богу»: «…В противоположность дереву, прежнее поколение быстро отмирает и в каждом трёхмерном сечении рода редко бывает более трёх поколений за раз. Таким образом, если дуб закрепляет за собою все прежние поколения ветвей, и они продолжают жить, образуя до известной степени образ всей истории дерева, то в роде прошлое не оставляет своих следов, и пространственная картина рода несоизмеримо беднее четырёхмерного его образа. Жизненно и общественно это обстоятельство учит безусловной необходимости для человека знать, представлять и синтезировать в своём познании прошлое своего рода, закреплять его возможными способами, тогда как ветви дерева, если представить его сознательным, гораздо меньше нуждаются в таком закреплении, ибо там прошлое само собою остаётся закреплённым, и, покуда жив организм дерева – жива и память о всём его прошлом»; «Жизненная задача всякого – познать строение и форму своего рода, его задачу, закон его роста, критические точки, соотношение отдельных ветвей и их частные задачи, а на фоне всего этого – познать собственное своё место в роде и собственную свою задачу, не индивидуальную свою, поставленную себе, а свою – как члена рода, как органа высшего целого. Только при этом родовом самопознании возможно сознательное отношение к жизни своего народа и к истории человечества, но обычно не понимают этого и родовым самопознанием пренебрегают, почитая его в худшем случае за предмет пустого тщеславия, а в лучшем – за законный исторически заработанный повод к гордости».
Летом 1936 года из Соловков П. А. Флоренский пишет своей снохе, жене старшего сына Василия Наталье: «…Записывайте то, что прочтёте по истории из необходимого, чтобы установить своё (в лице своего рода) место в историческом прошлом, расспрашивайте, выжимайте сведения из кого можно, – да, выжимайте, ибо, как Пушкин сказал с горечью, „мы не любопытны“, а нелюбопытство к своему прошлому есть порок. Мы же, к сожалению, не только не любопытны, но всегда стараемся забыть о прошлом и потому не научаемся в настоящем и повторяем ошибки прошлого».
Это – мысли русского мудреца.
Часть I
Вступление в тему
В молодые годы многим из нас нет дела до нашего прошлого, до семейных легенд: мы влюбляемся, общаемся, строим жизнь и отношения, и всё это кажется куда более привлекательным и важным, нежели нечто уже отжившее, покинувшее свет. Но однажды что-то происходит, и мы начинаем всматриваться в пращуров, предков. Наступает момент, когда мы остро чувствуем: они, деды, знают ответы на самые мучительные наши вопросы, берегут нас и могут помочь, если сумеем попросить. Мы всматриваемся в бабушек и дедушек, в их фотографии. А они молчат.
– Дед, скажи хоть что-нибудь, поделись опытом, научи жизни, подскажи, как быть.
Улыбается. Взгляд его ускользает. Если долго всматриваться, приходит ощущение, что это он живой, а ты призрак, поэтому он тебя не видит и не слышит.
Можно убрать альбом с фотографиями или выйти из папки на ноутбуке, но это всегда ненадолго. Потому что пришло время всматриваться в минувшее.
А собственно, что мы хотим узнать? Нас волнует вечное, однажды превратившееся в громкое, но пустое слово, потом вдруг снова обретшее огромный вес. Откуда мы пришли и куда уходим, почему на свете столько кривды и как в ней не увязнуть, почему идут войны.
Если хорошенько подумать, главный вопрос к нашим дедам: как вы смогли построить нашу Русь? Ведь не сама собою она возникла, это вы её создали. Каждый, как муравей, носил свои былинки. И вот – Русь готова. Я тоже хочу с вами строить, могучие муравьи! Примите меня в вашу артель, вместе сподручнее!
Конечно, ответы на вопросы уже есть в учебниках истории. Но там лиц не разглядеть, голосов не услышать. А хочется беседовать с конкретными людьми, давшими тебе жизнь. Хочется общаться не со среднеарифметическими и среднестатистическими, а с твоими кровными родными.
И тогда человек идёт в архив. Сначала он просит о помощи специалистов. Затем выучивается разбираться в описях, заказах, правилах, почерках. И вскоре в стенах архива чувствует себя, как рыба в воде.
Если человека спросить, он внятно не объяснит, зачем ему всё это нужно – замнётся, стесняясь открыться, побоится показаться чудаком. Он уже одержим. Ему нужно, чтоб деды не молчали, не смотрели мимо. Ему хочется не быть для них привидением.
И что же исследователь находит в архиве? Имена, даты, буквы, цифры, небрежно и почти хаотично начертанные линии.
Потом, приходя домой, смотрит на прапрадеда. Вглядывается. Тот кажется, повёл бровью или моргнул. Или всё-таки показалось? Буквы, цифры, имена, даты. Даты, имена, небрежные линии…
Захар Прилепин – номер один
Захар Прилепин на сегодняшний день – писатель номер один в России и по продажам, и по популярности у читателей. Но писатель – понятие объёмное. Есть писатели, которых хлебом не корми, только дозволь «пощекотать» читателя. Один мастер «щекотать» сумеречную зону страха, другой – пробуждать плотские страсти. Есть мастера внезапностей. Они раздают сморгнувшим саечки за испуг. Кто-то в состоянии придумать такой затерянный мир, что у некоторых слабовольных натур пропадает интерес к реальной жизни. Для всех вышеперечисленных типов писателей читатель – лишь потребитель. А они, в свою очередь, производители. Это – индустрия, это – бизнес.
