Илья Рясной – Мертвяк (страница 5)
— Большевики семьдесят лет кровь пили! — визгливо прокричала поэтесса.
— Нельзя же… — настаивал народный артист.
— Голосование…
Бумага с ходатайством о помиловании пришла на подпись Президенту, когда тот находился на очередном отдыхе — уже четвертом за год. Больной человек, с рассеянным вниманием, полагавшийся больше на советников, обычно не глядя подписывал документы. И на этот раз его подпись украсила бумагу, по которой даровалась жизнь, наверное, самому опасному убийце, когда-либо ходившему по российской земле…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
В круглом зале с колоннами, с большим, красного дерева, столом, с неудобными, резными с золотом, стульями происходило нечто среднее между партийным собранием, производственным совещанием и воровским сходняком. Зал в «Летнем дворце», как прозвали это имение хозяева, был блокирован всевозможными противошпионскими средствами, и можно было быть уверенным, что ни одно слово отсюда не вылетит.
Их было трое — генерал-майор госбезопасности в отставке Роман Анатольевич Кунцевич, вице-премьер Правительства России Анатолий Васильевич Чекалин и один из самых крутых воровских авторитетов страны Юрий Викторович Кокнарев по кличке Чумной.
— У нас какие-то странности творятся в «загоне-три», — сказал Чекалин.
— Чего там азеры учудили? — прохрипел Чумной.
— Происходит сверхнормативная убыль материала., Притом материала качественного. Мы терпим убытки.
— Ладно, разберемся, — кивнул Кунцевич. — Анатолий Васильевич, как на вашем направлении?
Чекалин привычно доложил об экономическом положении «Синдиката», о вкладывании капиталов, о новых поступлениях, а также о положении на Олимпе политики.
Доходы на Европейском рынке; главным образом в Швейцарии, падают, — констатировал он. — Мы столкнулись с сильным противодействием азиатов. А в США — с латиноамериканскими криминальными структурами.
— В Европе они завалили троих моих парней и пятерых наемников. Так не годится, — пролаял Чумной. — Пора их на рога ставить. Козлы заморские!
Кунцевич поморщился. На совещаниях не принято употреблять жаргонные выражения.
— Брызов сможет изменить ситуацию? — спросил он.
— Он все может, — кивнул Чумной. — Но я бы с ним не связывался. Мы не удержим его в руках. Это все равно что держать в голых ладонях кипящую сталь.
— Сколько можно об одном и том же. Решение принято, — отрезал Кунцевич.
Чумной скривился. Хотел что-то сказать, но сдержался.
— Прошение о помиловании Брызова вчера подписано Президентом, — уведомил Чекалин.
— Теперь его к «полосатикам» на остров, — сказал Чумной. «Полосатиками» по старинке называли заключенных колоний особых режимов, некогда действительно носивших классические полосатые каторжанские одеяния. — По дороге мы его выдернем.
— Подготовка завершена?
— Да. Баксов растранжирили — тьму, — сокрушенно покачал головой Чумной.
— К чему тратить столько усилий и денег? — непонимающе спросил Чекалин. — На нас работают сотни людей. И такой сыр-бор из-за одного насильника.
— Сотни? — улыбнулся Кунцевич. — Исход наших сражений чаще зависит не от сотен, а от одного человека. Хороший агент заменит армию пехотинцев. Брызов нам нужен.
— Ох… — поморщился Чумной…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Когда Мертвяка задержали и переправили в Нижегородский изолятор предварительного заключения, его хотели поместить в двухместную камеру с главарем одной из самых безжалостных и нахальных городских рэкетирских шаек.
— Буду сидеть один, — заявил Мертвяк. — Если кого подсадите — я его просто удушу.
— Эх, Брызов, — покачал головой полковник — начальник изолятора. — Один не соскучишься?
— Нет. Мне о жизни подумать надо.
— И о смерти. Стенка тебе будет.
— А это мы еще посмотрим…
При всей перенаселенности изолятора для Мертвяка нашли-таки свободную камеру.
К следователю Мертвяка водили в специальных кандалах. Работники изолятора были наслышаны, на что он способен. Расписывался Мертвяк на протоколах, не снимая кандалов, еле двигая рукой.
— К чему это, гражданин следователь? — усмехался он, кивая на опутавшие его железяки. — Когда будет нужно, я уйду.
Он бравировал. Сам понимал, что под таким надзором без посторонней помощи ему не уйти. Но он наслаждался, ловя в глазах, жестах, голосе следователя, охранников, судьи, адвоката страх. Ох, Мертвяк знал цену страху. Он умел наслаждаться страхом людей. Он пил его, как пьют дегустаторы марочное вино. Он был не кем иным, как ВЛАСТЕЛИНОМ СТРАХА.
Суд он воспринимал как тягостную формальность. Знал-, что милосердия ему не дождаться. Хотя доказано ничтожно мало, но все равно достаточно для единственно возможного решения — исключительная мера наказания, расстрел. И слова эти прозвучали.
— Именем Российской Федерации приговорен… — торжественно произнес судья. Расстрел… В качестве дополнительного наказания лишить права на управление транспортным средством сроком на пять лет.
— Придется в рай идти пешком, — насмешливо произнес Мертвяк.
Он обвел глазами зал. Ощутил на себе ненавидящие взгляды родственников его жертв. И жадно изучающие, любопытные взоры собравшихся журналистов — они хотели уловить в нем какие-то оттенки отчаяния, обреченности, ужаса перед неизбежной смертью. Не дождутся.
Потом — камера смертников. Помещение пять на пять метров, с унитазом, кроватью, привинченными к полу столом и койкой посредине было перегорожено толстыми железными прутьями. Из угла пялился зрачок видеокамеры. Свет никогда не гас — ночью он просто становился более тусклым. Потянулись резиновые месяцы ожидания.
Молодой, худенький, прожженный и нахальный адвокат пахал не покладая рук, направляя кассационные жалобы в Верховный суд, в прокуратуру.
— Столько сил тратишь, — сочувствующе произнес Мертвяк. — Денег-то с этого почти не имеешь. Зачем стараешься?
— Слава. Известность. Сначала они. А деньги будут потом, — цинично заявил адвокат.
— Ты действительно хочешь, чтобы я вышел на свободу? — зловеще осведомился Мертвяк.
— Хочу — не хочу, — непроизвольно передернув плечами, затараторил ставшим вмиг тонким голосом адвокат. — Какое это имеет значение? Это моя работа. Щепетильность и успех в ней есть вещи несовместимые.
— А. Ну, работай, друг. Старайся.
И адвокат старался. Когда кассационные и надзорные инстанции отклонили жалобы, он накатал бумагу в Комитет по помилованиям при Президенте России. А Мертвяк ждал. Он не верил, что его земной путь завершится в этой тюрьме. Он знал, что смерть еще подождет. Такое же ощущение у него было, когда он смотрел в зрачок автомата, видел палец оперативника, ползущий по спусковому крючку, как в замедленной съемке хлещущий огонь, и ощущал глухие и безболезненные удары пуль по телу. Действительно выжил. Хирурги выковыряли из него семь пуль…
Ел Мертвяк привычно немного. Читал книги — преимущественно западных философов и древнекитайские священные тексты. Иногда писал — как правило стихи. Неплохие стихи. Одна газета напечатала их на первой полосе со сногсшибательным заголовком. В них было какое-то темное очарование. По три часа в день он занимался медитацией, повторял мантры. Два часа — на гимнастику и отработку боевых приемов. И еще — на три выученных, отточенных до миллиметра ката, так японцы называют комплексы формальных упражнений в карате, — тоже своеобразная медитация, только в движении. Для своих сорока пяти лет он находился в удивительной физической форме. Казалось, годы нисколько не сказались на его теле. Охранникам у мониторов становилось не по себе, когда они смотрели на мечущийся по тесной камере вихрь…
Помощник прокурора по надзору за исправительно-трудовыми учреждениями в тот день выполнял привычную и неприятную миссию — объявлял арестованным решения различных инстанций. Самыми неприятными были визиты к смертникам. Один из них был предводителем банды, накрошившей кучу людей, — с каждого трупа банда разживалась аж долларов на триста. Низколобый, с выступающей челюстью «питекантроп», узнав об отклонении его прошения, неожиданно метнул в помощника прокурора через прутья решетки металлическую тарелку, промахнулся и вздохнул:
— Жаль, не попал. Убил бы — пока следствие да суд, еще бы пожил.
Следующему смертнику помощник прокурора сказал иные слова:
— Прошение о помиловании удовлетворено. Смертная казнь заменена пожизненным заключением.
— Разобрались-таки по совести, — удовлетворенно кивнул Мертвяк.
— По совести? — вздохнул помощник прокурора. — Если по совести, так тебя в кипящем масле варить надо.
— Да? — Мертвяк выступил из тени, и лучи слабой лампы очертили зловещее выражение на его лице. — Попробуй, прокурор… Впрочем, мы еще обсудим этот вопрос. Когда выйду.
Помощник прокурора сглотнул комок в горле и быстро покинул камеру…
Через день новый прапорщик передал Мертвяку крохотную записку, которую тот сумел прочесть, заслонив от ока телекамеры.
«Ч.»? Кто такой? Ясное дело — Чумной. Старый авторитет слов на ветер не бросал никогда. «Начало положено». Значит, вот кого надо благодарить за спасение. Круто взлетел Чумной, если такие вещи может делать. Уж его-то меньше всего можно заподозрить в благотворительности. Значит, чего-то надо. Чего?..
— На выход, — сообщили двое вертухаев через два дня.
— На «остров»? — спросил Мертвяк.