Илья Рясной – Мертвяк (страница 35)
— Они самые.
— Во повадились. Своих «сортиров» нет, что ли?
— Ладно, пошли.
Галызин вытащил из металлического шкафа чемоданчик, наполненный электронной тестирующей аппаратурой.
Тяжелая дверь распахнулась — как в противоатомном, бункере.
— Ну, поехали, — вздохнул Галызин, включая прибор, похожий на калькулятор.
Поиск действующих или находящихся в режиме ожидания прослушивающих устройств. Зашумление вероятных акустических и электромагнитных сигналов. Проверка эффективности экранирования помещения. Не упустить ни единой мелочи. Мелочей в деле обеспечения безопасности нет. Враг не дремлет, а только и ждет, чтобы начинить чужой «сортир» «закладками». Не выйдет.
— Все системы работают нормально, — заявил Галызин после получаса работы. — К полету готовы.
— О’кей.
— Теперь — компьютеры, — Галызин начал колдовать с внутренними компьютерами. — Не стой, Серега. Закончи тест на внешнюю звукоизоляцию.
Напарник начал копаться с тестирующим блоком. А Галызин занялся компьютером. Работал сноровисто и профессионально. Никто бы со стороны и не заметил, как к системному блоку была прилажена считывающая «таблетка».
— Порядок, сказал Галызин, — теперь могут трепаться хоть об убийстве Президента — никто не узнает.
— А может, они об этом и говорят, — вздохнул напарник. — Я таких мерзких рож, которые здесь бывают, в жизни не встречал.
— Бизнесмены.
— Ну, тогда я папа римский.
— Не суетись, Серега. Мы живем за их счет, — сказал Галызин, прибавив про себя — «получая из нескольких кормушек».
Гости появились в подседьмого. Трое имели вполне приличный вид. Еще двое являлись наглядной иллюстрацией слов Сереги о том, что такие рожи мало где встретишь. Один походил на нечесаного маньяка-расчленителя, у которого только что отняли бензопилу. Второго, потертого седого орла, спорхнувшего с Кавказских гор, не выручал хорошо пригнанный роскошный костюм от Версаче — создавалось впечатление, что хозяин стянул его с кого-то в горном ущелье под угрозой автомата. Напарник Галызина поморщился, завидев такую компанию. Галызин же, наоборот, обрадовался. Он чувствовал, что сегодняшний день пройдет не зря. Деньги, деньги, чего только не сделаешь ради них.
Сперва Галызин работал на госбезопасность из страха. Началось все в девяностом, когда страну захлестнул компьютерный бум. Компьютер стоил столько, что среднестатистической советской семье нужно было работать на него лет пять, если не пить и не есть. Операции с ними приносили баснословные барыши. Однажды решил спекульнуть и Галызин — благо уже тогда считал себя признанным спецом по компьютерам. И влип — покупатель привел на хвосте КГБ. Сажать Галызина оперативники не хотели. На его счет у них имелись другие планы. У него взяли подписку о сотрудничестве и внедрили в многоходовую оперативную комбинацию. После этого он участвовал еще в паре дел. Затем СССР развалился, а вместе с ним и КГБ. На три года Галызина оставили в покое. Пока однажды не пришел до тошноты вежливый молодой человек и осведомился — помнишь нас? Помнил.
Галызин туго представлял, сколько сейчас платят агентуре в милиции и госбезопасности, но подозревал, что намного меньше тех сумм, которые он получал, сдавая информацию о деятельности фирмы «Лира». За информацию об амстердамской сделке он получил весьма кругленькую сумму. И она еще больше укрепила его в подозрении, что ныне он работает не совсем на ту контору, с которой заключал договор в девяностом году…
— Кто будет сегодня консервировать аппаратуру? — спросил напарник, снова припадая к компьютерной игре.
— Цербер мне поручил. Или тебе хочется?
— Не хочется. У меня сегодня биг-трах.
— Это как?
— Это с двумя.
— Ну, ты конь! — с уважением произнес Галызин.
— Есть еще королевский трах — с тремя. Но я не пробовал, — сокрушенно признался напарник.
— Какие твои годы. Еще попробуешь.
Гости покинули «сортир» через полтора часа. Галызин отправился консервировать оборудование. На это он потратил полчаса. Досконально проверил все. Цербер не так уж и не прав, когда говорит, что «фирма имеет право иметь за свои деньги качественную работу. На всех своих хозяев Галызин работал с полной отдачей. Он отсоединил металлическую «таблетку» и положил ее в карман.
— Задерживаешься, — сказал на выходе сонный охранник, отворяя металлическую дверь.
— А кто в этой конторе, кроме меня, работает?
— А я? — возмутился охранник.
— Вот именно — ты да я да мы с тобой. Давай бди.
Перевел дух. Всякий раз у него возникало ощущение, что вот-вот его схватят за руку. Он примерно догадывался, в каком осином гнезде работает. Что с ним сделают?
Думать об этом не хотелось…
Галызин вошел в свою квартиру. По ее обстановке легко было определить, что за человек живет здесь. Минимум мебели, стопка книг по компьютерам, все остальное место заполнено компьютерной техникой и всяческим механическим хламом. Свободное время Галызин проводил возле своих любимцев. У него было хобби — составление программ. Он надеялся, что когда-то сможет плюнуть на все, послать всех к чертовой матери и отдаться полностью этому благородному делу.
Галызин вытащил из кармана «таблетку», погладил ее пальцами и вложил в зев считывающего устройства.
— Ну, чудо техники, давай, — произнес он.
Его пальцы прошлись по клавиатуре с небрежным мастерством, как пальцы пианиста по клавишам.
— Так, здесь они дискету вставили… Так, пароль с программой самоуничтожения… Прошли… Вот она.
На экран змейкой поползли цифры, разбиваясь в схемы, названия, значки.
— Ух ты, — присвистнул Галызин.
Да, если это то, чем кажется, такая информация потянет на увесистую сумму в баксах. И время не терпит.
Он взял со стола телефон сотовой связи и нащелкал контактный номер.
— Мне Надю, пожалуйста… Куда звоню? В квартиру… Извините, пожалуйста.
Эта тирада означала просьбу о немедленной встрече: А ответ означал, что встреча состоится в таком-то месте и в такое-то время.
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Глеб еще раз поправил серый галстук. Он непривычно чувствовал себя в милицейской форме.
— Погоны давят? — улыбнулся Артемьев.
— Давят.
— Отвык, вояка…
— И грим этот идиотский.
— Почему идиотский? Очень неплохой грим. Я и то тебя бы в нем не узнал.
— Ох, конспираторы. «Ленин в восемнадцатом году».
— Необходимость, Глеб. Жестокая необходимость.
Артемьев и Глеб сидели в автомашине ГАИ. Глеб подозревал, что машина настоящая. В аренду, «Легион» ее, что ли, взял? Впрочем, Глеб особо не ломал голову над подобными вопросами. Он видел, что возможности у его новых товарищей по оружию значительные. «Легион» может многое. К сожалению, не все.
— Глеб, тебе, как всегда, везет. На пустом месте словить такую информацию, — покачал головой Артемьев. — Мы за ней безуспешно охотились долгие месяцы, а тебе само упало — за кружкой пива, в светской беседе.
— Само, — кивнул Глеб., — Если Муравьед не подставка. И если нас просто не водят за нос.
— Слишком все сложно для подставки, — возразил Артемьев. — Как ты себе видишь технологию? Как они могли при такиих обстоятельствах подвести под тебя Муравьеда? Вряд ли.
— Поглядим.
— Поглядим. Недолго осталось, — согласился Артемьев. Его мучили те же вопросы. Если это ловушка, то они рискуют очень многим. Такой вариант просчитывался, и были предприняты некоторые меры, чтобы самый неблагоприятный расклад не обернулся катастрофой.
— Недолго, — кивнул Глеб, прикрыл глаза, откинулся на сиденье, отложив в сторону автомат. В сторону все мысли о предстоящей операции. Вообще все в сторону. Полное расслабление. «Лесное озеро» — так называл это состояние Лесовик. «Мидзу но кокоро» — дух как вода — так говорят дзэн-буддисты. Что-то схожее с состоянием высшего спокойствия, Великой Пустоты — нирваны, к которой стремятся мудрецы на Востоке. И все-таки несколько иное. Все в мире рождается из пустоты. Из тишины. Воин обязан уметь слушать тишину.
Мысли текли плавно, сами по себе, будто отделяясь от сознания и приобретая собственную жизнь. Глеб погружался в какое-то инобытие. Поднимались из глубин сознания смущавшие поверхность «озера» четкие, будто сделанные цветным фотоаппаратом картинки-воспоминания. Безмятежный, спокойный дух не мог отринуть их, взлететь над ними и воспарить в небесной выси. Сознание даже в краю «лесного озера» не могло озрешитьг-ся от них. Оно возвращалось к прошлому, Глеб каждый раз глядел на прошлое немножко с другой стороны, пытаясь понять нечто, двигавшее его судьбу. Этим и отличается блаженная нирвана Востока от «лесного озера» русского воина. Мудрец Востока отдается блаженству высшего мира, возносясь над всеми, в том числе и над самим собой. Русский воин стремится к пониманию, дабы служить другим и тем самым приподнимать себя.
Воспоминания. Школа. Институт. Ранние потери. Приобретения. Горе и радости. Глебу все давалось легко. Он скользил по жизни, как житель благодатных теплых краев, срывая обильные плоды и не затрачивая на это больших усилий. Золотая медаль в школе. Отличник, красавец, спортсмен. Кандидат в мастера спорта по легкой атлетике. Первый разряд по настольному теннису. У Глеба были прекрасные способности к языку, и ему пророчили престижный иняз имени Мориса Тореза, или даже институт международных отношений — предел мечтаний граждан Союза на переломе семидесятых-восьмидесятых, означавший загранпоездки, чеки Внешторга, шикарные тряпки, машины. Вся эта мишура Глеба совершенно не привлекала. Привлекало другое. Он поступил на химфак университета. Научные работы, похвалы профессоров, намеки на хорошее будущее. И на третьем курсе — первая гроза расколола мигом почерневшее небо — в авиакатастрофе погибли родители. Военный самолет с командованием Тихоокеанского флота рухнул в море. Полковник Александр Кондратьев и капитан медицинской службы Валерия Кондратьева летели в нем. Не спасся ни один человек. А Глеб впервые понял, что такое полная безнадежность. Что такое отчаянье, от которого не скрыться ни днем, ни ночью. Сознание готово было рухнуть куда-то в темную пучину. Один день круто изменил все — когда Глеб перешагнул порог храма Богородицы и встретил там отца Алексия, родители были атеистами. Сын же теперь каждый день молился о них.