Илья Рясной – Мертвяк (страница 15)
— Вы не видели здесь девушку?
— Ай, позолоти ручку, скажу.
— На…
— Видела. Помню, ясноглазую. Ах, какая красавица. Вон туда пошла. Больше не видела, — заявила цыганка вся в юбках, как капуста в листьях.
Уже что-то. Значит, до этой точки маршрута Настя дошла наверняка.
Киоскерши. Ларечники. Бомжи. С кем только не переговорил Глеб. Но больше Настю никто не видел. Умаявшись, он уселся в скверике на скамейку. Итог — убил полдня, а толку нет… Пока нет. Передохнет чуток, потом встанет и пойдет дальше — от человека к человеку. Если надо, обойдет каждую квартиру, каждый магазинчик, каждый ларек. Проследит путь Насти отсюда и до той точки, где она исчезла. Кто-то должен был ее запомнить. Она слишком бросается в глаза. Запомнила же ее та цыганка.
На другой конец длинной скамейки пристроились два старичка. У одного на голове дырчатая белая шляпа. Другой опирался на большую палку с львом на набалдашнике и поглядывал сквозь затемненные очки. На вид им было под семьдесят.
— Ну, давай, — прокаркал один.
— Да не понукай, — возмутился второй.
— А я не понукаю.
— Давай.
Глеб с любопытством присмотрелся к ним. «Шляпа» вынул из потертого портфеля нераспечатанную колоду карт. Распечатал. Неожиданно его дрожащие пальцы стали ловкими и умелыми. Он, как фокусник, перемешал колоду, карты перелетели, будто волшебные, из одной ладони в другую.
— Ах, какой понт, — издевательски произнес волосатый. — Раздавай.
— Сейчас.
— Передергивать будешь — клюкой схлопочешь.
— Испугал-то как! Небось у самого по четыре туза в рукаве.
Карты, как птицы, стали разлетаться на расстеленную на скамейке газету.
— Ну.
— Не понукай — не запрягал…
Старичок с тростью профессиональным жестом ощупал карты, вынул лупу, осмотрел рубашки карт.
— Не бойся, не меченые, — хмыкнул партнер.
— Береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет. На, — бросил первую карту.
Глеб придвинулся к старичкам.
— Что, хлопец, тоже сыграть хочешь? Давай. По маленькой, не обидим, — с видом профессионального зазывалы-наперсточника произнес «шляпа».
— Нет, спасибо.
— Правильно, — ответил второй — Еще порох в пороховницах есть. Лет тридцать назад лучше нас не было катал на Казанской дороге.
— Шулеров? — переспросил Глеб.
— Катал, молодой человек. Это цех. Это профессия. Была профессия. Какие люди были. Какие времена… А сейчас молодежь пришла на наше место. Зубастые, с «наганами», готовы в глотку вцепиться.
— Молодежь — дрянь. И стариков не уважают. Может, сыграешь, паренек? По-честному?
— Не умею… Я невесту ищу. Пропала. Где-то здесь.
— Козлов развелось — тьма-тьмущая. Опасно стало, не пройдешь по улице, — покачал головой «шляпа», небрежно бросая две карты.
— Вы ее не видели? — Глеб протянул фотографию.
«Шляпа» внимательно посмотрел на фотокарточку, в это время его напарник, ловко изогнувшись, заглянул в его карты л;
— Э, Спица, — кивнул он своему приятелю. — А это не та ли девчонка? Помнишь, позавчера болезному помогала?
— Точно. Она. У меня глаз — алмаз.
— Ага, сказанул.
— Чего сказанул? Все помню. Одному паралитику вон на той скамейке плохо стало. Как раз девочка эта идет. И тут же «скорая». Обычно часами не дождешься, а она за двадцать секунд появилась.
— А потом?
— А потом девчонка паралитика в «скорую» посадила.
— Ну?
— И «скорая» уехала.
— С девушкой?
— А кто ж помнит…
— С девушкой, сынок. Это не у него, а у меня глаз алмаз. С девушкой.
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Кувалда так стиснул Настю в объятиях, что она не могла даже слегка пошевелиться. Изловчившись, она сумела-таки двинуть его еще ногой по голени — с таким же успехом она могла бы колошматить бетонную стену.
— Ах, ершистая, — прошипел он и, начиная посвистывать, как паровоз, стал делать какие-то судорожные движения и тереться о тело Насти. Его пальцы стиснули ее грудь так, что девушка закричала от боли. Она попыталась впиться зубами в его слюнявый подбородок, но он легонько ударил ее лбом по голове, и в глазах ее потемнело.
— Ох, хороша. Ершиста…
Он сипел все сильнее. Что его могло остановить на земле? Да ничего — ни пуля, ни землетрясение.
— Приятно будет, — застонав, просипел он, и начал сдирать с Насти платье, как очищают с банана кожуру.
Больше всего ей сейчас хотелось умереть. Но не получится. За что Бог карает ее? Она не знала. Но чашу страданий ей было суждено испить до дна.
— Егор, — послышался негромкий окрик. — Оставь ее.
Как мог этот спокойный голос остановить распалившееся, дошедшее до точки кипения чудовище? Ведь его остановит только бронебойный снаряд.
Но Кувалда замер. Глубоко вздохнул, будто набирая воздух в легкие после глубокого нырка. Приподнял без видимого усилия Настю и отставил ее в сторону, как переставляют статуэтку в серванте.
— А я что? — пожал он плечами и бросил на Настю полный сожаления взор, так ребенок смотрит на игрушку, которую у него отнимают, чтобы отдать другому. — А я ничего.
Менгель подошел к нему и встал напротив. Кувалда умудрялся смотреть на шефа, который был на голову ниже его, снизу вверх.
— Предупреждал?
— Да как-то… — промямлил Кувалда.
— Материал портишь. И какой материал. Как бы самому материалом не стать…
Менгель резко повернулся и вышел из помещения.
— Материал, — недовольно передразнил его Куалда. А как материалы — мальчонок из восьмого блока — портить… Материал…
Он сплюнул и щелкнул переключателем. Осталась гореть только слабая фиолетовая лампа, которая не гасла никогда.
— А ну спать, шлюшье племя! — По-старчески шаркая подошвами, он вышел вслед за шефом…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Сверхъестественная способность Глеба попадать в различные истории снова дала о себе знать. На этот раз в полукилометре от собственного дома. Автобусы в последнее время стали ходить все реже и реже, так что от метро он предпочитал добираться пешком, пустынными местами, прилегающими к железной дороге, точнее, к заброшенным путям. Там царили запустение и хаос. Валялись штабеля поросших мхом шпал. На отводном пути истлевал настоящий паровоз времен войны рядом с давно сгоревшим, обугленным купейным вагоном. Пустовали ангары, которым не нашлось применения. В некоторых уголках за повалившимися заборами теплилась какая-то жизнь — на костре жарили картошку бомжи, нюхали бензин малолетние шпанята, сновали, с опаской оглядываясь, путейские рабочие.