Илья Рясной – Коридор кривых зеркал (страница 56)
Искусственный интеллект доложил, что запросил более развёрнутую справку с Земли, однако в связи с продолжающимся эфирным торнадо неизвестно, когда сигнал дойдёт до цели и когда будет получен ответ.
Утром, отведывая божественный кофейный напиток, приготовленный Абдулкаримом, мы обсуждали наши достижения.
– Кое-что проясняется, – сказал я. – Похоже, одной из изначальных причин патогенной информационной волны послужил контакт с посланцем Земли.
– Вот только вопрос, почтенный Александр, случайный или целенаправленный этот контакт? Может мы имеем дело с какими-то тайными экспериментами?
– Ты считаешь, что «Космоаэро» могло баловаться социальным конструированием в отсталых мирах?
– Или те силы, которые стояли за компанией. Корпоративные Союзы тогда ещё не канули в лету и были очень сильны. А где лучше простор для социального экспериментального конструирования, чем в мирах-зеркалах? – прищёлкнул пальцами Абдулкарим.
– В целом гипотеза корректная. Но помочь нам ничем не может. Наше дело – Рейтинг, а он застыл. Как говорит наш профессор – мощнее качать его надо, активнее.
Вот помяни чёрта, а он уже тут как тут. Послышался звонок в дверь. Я открыл её, и в комнату ворвался полный энергии и радужных планов Хлюмпель. С порога он обрадовал нас известием о выходе в свет своей новой монографии со скромным академическим названием «Очерки древней истории Протошизады». Из своего объёмного кожаного саквояжа он вытащил увесистый том в золочёной обложке и аккуратно положил на стол рядом с медным кофейником.
– Заметьте, друзья мои! – заявил профессор. – Уже на стадии печатанья тиража я успел вставить в книгу мудрую мысль, которая родилась в споре с вами. «Пусть утонет весь мир в крови, и из этого алого океана крови взойдёт тяжёлое солнце Истины»!
– Бог ты мой! – покачал я головой.
– Это ещё раз подчёркивает, как важная дискуссия – живая, с живыми собеседниками.
Ремарка про живых собеседников, учитывая репутацию «Общества истинных историков», прозвучала в устах одного из его активных функционеров как-то зловеще.
– Мне уже звонят восторженные почитатели моего таланта, – продолжил профессор, усаживаясь на стул, пальцем показывая на кофейник и требуя своей заслуженной капли кофе. – Они восхищены, как тонко я сумел обобщить до сего времени разрозненные факты и моменты и подтвердить предположение, что истоки Протошизады следует искать в Магеллановых Облаках…
– Профессор – вы умный человек. Я уверен, что вы настоящий учёный, – не выдержал я. – И вы верите во всю эту чушь про закладку протошизианами Млечного пути? Про свинопотамьи фермы на Магеллановых облаках?! Правда верите в это?!
– Конечно. А как же иначе! – нисколько не смутился Хлюмпель.
– Но вы же должны осознавать, что этого всего просто не может быть! – меня понесло. Конечно, я рисковал, но поделать с собой ничего не мог. Точнее, мог, но не хотел.
– Конечно, мой дорогой друг, – всё также спокойно произнёс профессор.
– И вы не замечаете здесь противоречия?
– Мир такой, каким мы его видим. Коллективный разум может создавать не только будущее, но и прошлое. Мир вообще больше идеален, чем материален…
– Занятная гипотеза, – мрачно посмотрел я на полностью сбрендившего профессора. Хотя в его словах был определённый резон. Как и во всех идиотских теориях.
Профессор ласково погладил пальцами обложку своей монографии. Мои слова даже не то, что не обидели его – они просто отскочили, как мошка от брони, не нарушив его самоуверенности и самодостаточности.
В два глотка осушив чашку кофе, Хлюмпель гордо приосанился и окинул нас вопросительным и в тот же момент грозным взором:
– Итак, сколько у нас набежало? Пятьдесят два процента? И что мы ждём?! Не расслабляться! Работать! Рейтинг набирать – это вам не тараканов из соски кормить!
Он выудил из саквояжа папку с пачкой распечатанных на цветном принтере и богато украшенными вензелями листов и возвестил:
– Это план!
– План чего? – осведомился я.
– Нашего победного наступления на Рейтинг! Мне кажется, я понял логику вашей Системы.
– И в чём она, почтенный профессор? – заинтересовался Абдулкарим, до сего момента считавший, как и я, что систему спрогнозировать нельзя.
– В том, что логика ей вообще не нужна. Ей нужны чувства! Порыв! Эмоции! Эпатаж! И я намерен дать ей это в полной мере!
Я осторожно взял папку, открыл её. От планов сумасшедшего профессора у меня волосы встали дыбом.
– Вы что, смерти нашей хотите? – нервно спросил я.
– Ну, конечно же, нет, – радостно и добро улыбнулся Хлюмпель. – Однако что есть наши жизни перед вечным сиянием Истины?! Хорошо сказано, да? Надо вставить в новую монографию…
Следующие дни мы работали по плану профессора, правда, сильно подкорректированному нами – ведь хотелось же ещё немножко пожить. Даже после удаления самых сногсшибательных пунктов план оставался сильно экстремальным!
Нельзя не отметить, что определённая логика в теориях Хлюмпеля была. Поэтому мы послушно выполняли все пункты, хотя иногда у меня и возникало острое желание взять профессора за галстук и, глядя ему прямо в глаза, с чувством и неприлично выругаться.
Мы мотались, с утра до позднего вечера по Шизополю и окрестностям. Шуршали шины профессорского микроавтобуса. До икоты пугали прохожих зверские звуки клаксона, которым Хлюмпель пользовался с каким-то садистским удовольствием.
Профессор был воодушевлён. Он вышел на великую битву за Рейтинг. Иногда он не мог нас сопровождать и поручал это Жизнеславу, в последнее время отошедшему на вторые роли. В некоторых случаях мы отправлялись на снискание благословенного Рейтинга самостоятельно.
Кажется – ходи да смотри. Ну что это за работа? Но изматывала она побольше, чем если бы мы толкали вагонетки в шахтёрском забое.
Поскольку враг не дремал, Жизнеслав принял некоторые меры по обеспечению нашей безопасности. В последнее время стараниями исполнительной и законодательной власти на Шизаде появилось великое множество новых официальных документов, удостоверяющих личность, а учёт граждан запутался до предела. Так что нам без труда выправили временные гражданские паспорта нового образца на имя каких-то крашеных шизиан во втором поколении, да ещё снабдили «грамотой о верноподданническом смирении», исключавшей лишние немотивированные полицейские проверки. Когда же мы путешествовали с профессором, то за броней его автобуса с надписью «Общество истинных историков» вообще чувствовали себя надёжно, как в танке.
Постепенно мы пообвыклись с таким образом жизни, ощущали себя в относительной безопасности и даже бравировали своей неуловимостью. И, как вскоре выяснилось, сильно ошибались.
– Вы слишком расслабились, – недовольно отметил как-то Жизнеслав. – И можете пропустить удар. Поверьте, враги о вас помнят. Не забывайте! Бдительность и осторожность!
Куда нас только не кидал сумрачный профессорский гений. Мы мотались по легальным и нелегальным притонам, общались с энергичными преступниками, вялыми обывателями, жизнерадостными наркоманами, томной богемой, лицемерными политиками, шустрыми бизнесменами. Взирали на руины заводов, потопленные корабли торгового флота, брошенные деревни. Давились в толпе у кинотеатра на премьере ордынского блокбастера «Шизада в огне» – прочувственно-лирической киноленты о подлой лирианской агрессии. Бросали вверх кепки на свинопатамьих бегах. Наблюдали на побережье эпическую битву незаконных собирателей жемчуга.
Довелось нам побывать и в застенках Службы умиротворения – местной тайной полиции, правда, слава Богу, лишь в качестве зрителей. Хлюмпель смог организовать нам и это. И мы с содроганием смотрели, как здесь обращаются с несогласными. Затем присоединились к организованному боевыми ячейками «Общества истинных историков» каравану дружбы, нацелившемуся на провинциальный городок в трёхстах километрах от столицы. Там отравленное «злокозненными шмуркальскими идеями» население не позволило сносить старые памятники, не желало приносить клятву верности новому демократическому мэру, избранному под дулами автоматов, да и вообще как-то критически относилось к незыблемым шизианским ценностям. Длинная колонна машин с «агитаторами», вооружёнными ломами, обрезами и автоматами, прибыла в город рано утром. Местным быстро и наглядно объяснили, как надо Свободную Шизаду любить. Хорошо ещё, никого не убили. Год назад бойцы такого же каравана жгли людей живьём в другом непокорном городе, под радостное улюлюканье и аплодисменты толпы. Внуки карателей времён Большой войны брали исторический реванш. После этих экскурсий я окончательно утвердился в мысли – с этой аномалией надо заканчивать как можно скорее.
Хлюмпель выдумывал всё новые круги ада. Вот только загвоздка в этой нашей странной деятельности заключалась в том, что Рейтинг сперва начал достаточно бодро карабкаться вверх, но с каждым днём рос все медленнее, а теперь и вообще двигался черепашьими темпами. Поначалу счастливый профессор, глядя на всё более скромные результаты, постепенно впадал в неистовство. Он начинал терять свою хвалёную жизнерадостность, бесился или погружался в мрачные думы. Но долго переживать не давала его деятельная натура. Он хватал листы бумаги с планами, рвал их на мелкие клочки и выдавал список очередных испытаний, трубным гласом призывая нас на новые подвиги, походы и битвы.