Илья Рясной – Барон с партийным билетом (страница 8)

Со всем честным народом, который ошивался в общежитии, у меня сложились на редкость гладкие отношения. От дворян простолюдины старались держаться подальше, зная их спесь и дурной нрав. Я же общался со всеми душевно, никого не задирал и не унижал. Сказывался большой опыт партийной работы, в основе которого лежит убеждение, что каждый человек имеет право на то, чтобы к нему нашли его ключик. А «почти люди» часто гораздо больше походили на людей, чем спесивые аристо.

Вот я и пошёл во двор, где привычно бесились гоблины. Кто-то плевал в мишень с расстояния. Кто-то ходил на голове. Кто-то запрыгивал с визгом в кучу-малу. Да, у ребят энергии избыток, а ума маловато. Чисто детский сад, а не Филармония.

Ага, вон и Дубняк. Этот синий сморчок у них и заводила самых безрассудных дел, и вездесущий пройдоха, сующий повсюду свой длинный крючковатый нос и развешивающий везде свои бархатные уши. Если кто что-то и знает, так только он. Энциклопедия слухов и сплетен. И еще он себе на уме.

Я помахал ему приветственно рукой. И он подскакал ко мне прыжками, сделав в конце отличное сальто-мортале – акробаты обзавидуются.

– Приветствую высокомудрого аристо, – склонился он в поклоне.

– Привет, привет, – задумчиво, и вместе с тем с какой-то угрозой, протянул я. – Кто ко мне в комнату лазил?

– Не знаю, – уши его нервно задрожали. – А лазили?

– Лазили, – заверил я.

– Кто?

– У тебя и хочу узнать.

– Не знаю. А точно лазили?

– Точно.

– А почему я не знаю?

– Не знаю, почему ты ничего не знаешь, – прошипел я – все же, чтобы общаться с гоблинами, нужно великое терпение. – Можешь узнать?

– Могу, – подобострастно закивал Дубняк и тут же нахмурился. – Но не хочу. Зачем?

– По-дружески.

– Ты мне друг, но зачем мне узнавать для друга? Хороший друг помогает сам и не требует, чтобы помогали ему.

– Друзья должны помогать один другому.

– Так и быть. Когда тебя придут убивать, я помогу. Я тебе сообщу. А остальное для меня – мелко и утомительно.

Я вытащил из кармана перочинный ножик с множеством лезвий и всяких приспособлений, на который гоблин давно и жадно смотрел. Подбросил его в руке и сказал:

– Будет твой.

Он тут же потянул свою лапку к ножу:

– Дай сейчас, мы же друзья. А я помогу. Потом.

– Настоящим друзьям что-то дают, только когда они уже помогли.

– Ты вредный, – обиделся гоблин. – Как все люди.

– Узнавай, Дубняк. И как другу отдам тебе ножик…

Вечер овладел этим миром. Темный, безлунный. Полный шорохов и черных теней.

Я оторвался от окна и собрался ложиться спать. В дверь постучали каким-то фигурным стуком.

– Да заходите уже! – крикнул я.

На пороге возник мой синий друг.

– Давай нож, друг, – протянул он лапку.

– Давай имя, друг, – ответил я.

– Это Вейсман. Ему Жмык помог замок вскрыть. Сами вы, аристо, такие беспомощные.

Я протянул нож. Синий честно его заработал. Я ему верил – обычно гоблины не врут, и нужна очень веская причина для того, чтобы они исказили истину.

Лев Вейсман – это прихвостень виконта. И что, Оболенский его послал шарить по моей каморке? Или это его личная инициатива? Что он вообще искал? Да все очень просто. Это ведь Лева нападал на меня в том переулке. И это ему я так хорошо наподдал, что он потом неделю ходил и тихо кривился, боясь показать свою боль, чтобы на выдать себя.

Ну что же, Лев, посмотрим завтра, какой из тебя король зверей…

Глава 9

Кабинет практической алхимии располагался на самой верхушке самой далекой башни. По принципу – если взорвется или обрушится, много народу не зашибет.

Ученики не слишком любили бывать в этом закутке. Тут всегда пахло химикатами, иногда так, что забивало нос, появлялась резь в глазах. Кроме того, тут правили делами учитель-алхимик и его ассистент, которые снискали славу человека и орка с самым гнусным и капризным характером во всей Филармонии.

Единственным, кого алхимики могли переносить, был Лева Вейсман. Во-первых, он один из немногих, кто испытывал жгучий интерес к этому предмету. Во-вторых, торговому дому Вейсманов принадлежало немало алхимических предприятий и лабораторий. Школьные алхимики это знали, имели с торговым домом какие-то дела и перед самим Левой даже заискивали, называя его мудрым господином. Особенно это забавно смотрелось на фоне того, как гоблин-учитель чихвостил какого-то ненароком подвернувшегося под горячую руку бедолагу-студента:

– Криворукий выползень! Ошибка природы и человечества! Как может существо с головой не отличить тритий натрия от натрия с тритием! Господи, почему мне не дано права убивать дураков!

В алхимической башне я и затаился – в уютной нише рядом с винтовой лестницей.

Скучать там не приходилось. Один за другим по лестнице скатывались ученики. Кто-то матерился. Кто-то плакал. Кто-то еле плелся.

– Больше ни ногой, – ворчал хлипкий паренек. – Я сбегу из этого ада!

Вот это контраст! Лева Вейсман спускался по лестнице чинно. Напевал под нос модный шлягер:

«Весь покрытый зеленью,

Абсолютно весь,

Остров невезения в океане есть.

Там живут несчастные орки дикари.

На морды все ужасные, добрые внутри».

Будет тебе сейчас Остров невезения. Я резко шагнул к нему.

От неожиданности он даже «мяу» сказать не успел, а уже был в присмотренном мной заранее небольшом помещении, среди ведер, швабр и щеток. Руку я ему заломил за спину. А лбом прижал к холодной каменной стене.

– Ну что, воришка, отбегался? – мрачно прошипел я.

– Чернобородов, это ты? – голос его был тонкий, испуганный, и Вейсман тщетно пытался вернуть ему гордое звучание, но неизменно срывался на петуха.

– А как ты догадался?

– Отпусти!

– Хорошо.

Я отпустил его и посветил в глаза фонариком размером с авторучку, который всегда таскал с собой.

– Признаваться в проникновении в жилище будем? – спросил я уже спокойно.

– Ты что говоришь такое? – процедил Лева, которому было стыдно за свой прошлый тонкий голос, и он сейчас пытался вернуть себе лицо. – Ты хочешь унизить мою честь дворянина?

– Честь твоя дворянская если и была, то вся осталась в комнате, куда ты проник с воровской целью.

– С воровской! – Вейсман деланно, как ему казалось, обидно рассмеялся. – И что у тебя, нищего, мог украсть я, сын богатого рода, властителя пяти алхимических заводов и дирижабельной линии? Да у меня запонки стоят дороже всего твоего жалкого имения!

– Тут ты прав, – согласно кивнул я. – Но знаешь, болезнь такая есть. Люди не могу не воровать. Пусть в кармане миллион, за рублем в чужой карман полезет.

– Что ты несешь, безумный?

– Клептомания называется.