Илья Руднев – Вход. Как найти верный курс к своей цели (страница 4)

С вежливостью, не терпящей отказа, меня попросили ключи от личного сейфа. Когда я дочитал постановление, кабинет уже наполнился незнакомыми людьми: кто-то изучал бумаги из сейфа, кто-то шкафы. Уточнили, где можно снять копии, и попросили провести в отдел по регистрации юридических лиц. Собственно, там и было сердце проверки – пятнадцать человек сверяли, фигурируют ли в наших базах данные компании из их списка. Прежде чем мы вышли из кабинета, я удивлённо спросил: «Разве вам не нужен мой личный ноутбук?» Он как раз лежал на столе, на самом видном месте. «Нет, не нужен», – это прозвучало крайне странно и нелогично.

Мы шли по офису, и я понимал: пока что это какой-то очень деликатный обыск. Ведь я и многие мои сотрудники помнили полноценные «маски-шоу»: как нас укладывали на пол люди в балаклавах, полдня голодными держали под надзором в конференц-зале и выводили в уборную под конвоем. Сейчас же я видел, что моим сотрудникам никто не мешает заниматься привычными делами, хоть они и были в состоянии полной растерянности. Я окончательно взял себя в руки и уже больше удивлялся происходящему, чем тревожился.

Первое, что я усвоил при обыске: как лидер, я должен сохранить в коллективе максимально спокойное настроение. Второе – попробовать наладить контакт с «гостями». В конце концов, я когда-то сам был в системе и хорошо понимал: с одной стороны, это винтики в механизме, с другой – такие же люди, как и я сам. Они просто исполняют служебные обязанности. Хоть и доставляют дискомфорт, но лично к тебе у них нет никакой ненависти. Именно поэтому здесь важен вежливый, спокойный и уверенный тон. Никакого заискивания, панибратства или скрытой агрессии. Да, ты понимаешь их силу и право на её применение, но всё-таки ты на своей территории. Сохраняй достоинство и веди разговор чётко и по делу. Помогай, чем сможешь.

Я ходил по офису, буднично переговариваясь с коллегами по текущим вопросам, чтобы они понимали: это не апокалипсис, сегодня четверг, завтра их тоже ждут на работе. В понедельник начнётся новая рабочая неделя, и вряд ли что-то поменяется. Очень важно в этот момент дать людям чувство уверенности, твёрдой земли под ногами. Время от времени я спрашивал у «гостей», нужна ли им помощь. Несколько раз даже услышал вполне искренние комплименты нашему офису – «у вас красиво и уютно». Я же не переставал удивлённо сравнивать в памяти те обыски и этот. Видимо, даже в таком деле есть столичный уровень.

Будучи в офисе, я узнал, что силовики работают в пяти филиалах «Бизнес-Гаранта». Мне начали осторожно писать некоторые партнёры. Именно от них я узнал, что в Самару наших «гостей» доставили отдельным самолётом. Размах операции, конечно, поражал, но это было далеко не всё. Через пару часов мне начали скидывать ссылки на сайты федеральных СМИ. Главная новость в ленте: «В Самаре ФСБ, МВД и ФНС обыскивают налоговых консультантов, подозреваемых в махинациях». Телефон разрывался, журналисты хотели крови и комментариев. Я не мог занять позицию «пока не готов» – это всё равно что отказаться от прохождения медэкспертизы, когда тебя остановили инспекторы ГАИ. Фактически ты расписываешься в своей виновности.

Всю внутреннюю кухню СМИ я, конечно, не знаю, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: материалы готовились заранее и выстрелили единым залпом по чьей-то отмашке. К нам только заехали с обысками, а об этом уже пишут во всех подробностях: кто, в каком количестве и в какие офисы, в чём нас подозревают, какова предыстория обысков. Хоть издания и разные, но по структуре текстов и содержанию чувствовалась крепкая рука одного дирижёра-композитора. Окончательно я в это поверил, когда на портале одного самарского бизнес-издания увидел очень объёмную статью в духе «Кто вы, мистер Руднев?».

Материал был опубликован уже под вечер 1 апреля, но такой лонгрид за пару часов после начала обысков состряпать нельзя. Глобальные проверки стали лишь поводом вскрыть заготовленную «консерву». Статья была посвящена исключительно моей персоне и носила якобы изобличающий характер. Хотя за язвительными формулировками никакого страшного компромата на поверку не оказалось. Я даже улыбнулся, что под видом моих комментариев изданию цитировались фрагменты из книги «Выход». Надо же, ведь не поленились купить и прочитать.

Уже позже знающие люди объяснили, что у силовиков тоже есть индекс цитируемости: им важно количество упоминаний о своей продуктивной работе в СМИ и весомых телеграм-каналах. Этого теперь требует начальство. Но если хочешь что-то получить, надо что-то дать той стороне. Ведь журналисты и блогеры, понимая свою роль, не хотят пересказывать одни лишь официальные пресс-релизы. Им нужна сенсация крупного калибра, нужны эксклюзивные подробности и комментарии. Наличие «надёжных источников» в силовом блоке говорит о большем профессионализме издания: мы осведомлённее и оперативнее конкурентов. Читайте только нас, повышайте наши рейтинги, и мы сможем продать свои услуги и рекламу дороже.

Изначальная вежливость столичных «гостей» подкупила всех: и я, и мои сотрудники отвечали тем же, помогали, чем могли. Надо снять копии документов? Пожалуйста! Нужны пояснения? Конечно! Забираете технику? Всё понимаем! В очередной раз изымаете печати? Вот они! Пока мы пытались сотрудничать, в Интернете словно открыли задвижки канализационных коллекторов. Время от времени под этими публикациями с привкусом некрологов я почитывал комментарии. Они тоже носили чуть ли не характер соболезнований на поминках.

Есть негласное понимание: если к тебе заехали из ФСБ, вариантов развития событий не так уж много: сомкнутые челюсти уже не размыкаются. Переварив все эти статьи с хайповыми заголовками и отсутствием хотя бы намёка на доказательства, я подошёл к фсбэшникам, отвечавшим за проведение обыска. Это были три москвича и в помощь им двое их самарских коллег.

Я говорил сдержанно, но внутри меня уже зрело негодование: «Товарищи офицеры, вы могли убедиться в нашей открытости и порядочности. Понимаю, у вас такая служба. Но чего не пойму: как вышло, что через пару часов после вашего визита нас начинают организованно обливать грязью в СМИ? В открытую пишут, что нашу компанию подозревают в налоговых махинациях. В постановлении на обыск нет ни единого слова, что мы проходим по уголовному делу. Конечно, бумага всё стерпит, но это же откровенная клевета. У меня только один вопрос: кто бросил эту кость?»

Я знал, что не смогу даже поцарапать их эмоциональную броню. Ответ был дежурным: «Мы здесь для соблюдения следственных мероприятий. Нам нет никакого дела, кто и что про вас пишет, к нашей работе это не имеет никакого отношения. Да, мы отметили открытость ваших сотрудников, за это благодарны».

Я усмехнулся, ведь это чистая правда – их правда. Ведь они прилетели в Самару выполнять свою работу. Сейчас они в моём офисе, а не где-то за спиной у редакторов федеральных СМИ. Рано или поздно они уедут, и я был уверен, что с пустыми руками. Только грязь, которую на нас вылили за несколько часов, отмывать придётся куда дольше. Следствие по таким делам, не говоря о судебных процессах, может идти годами, тогда как клеймо на деловой репутации выжигается за пару мгновений. А вот это уже моя правда, до которой им действительно нет никакого дела.

Репутация сродни запаху – она появляется раньше тебя и остаётся после ухода. Она может вызвать трепетный интерес, как утончённый парфюм, а может оттолкнуть. Для одних мерилом человека являются исключительно его дела, а кому-то и сплетни из интернета – инсайд от надежных источников.

РЕПУТАЦИЯ – ЭТО ТА САМАЯ ОДЁЖКА, ПО КОТОРОЙ ВСТРЕЧАЮТ И ВЫНОСЯТ СУЖДЕНИЕ. И У КАЖДОГО ОНО РАЗНОЕ, В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПОРОГА ДОВЕРИЯ К ИНФОРМАЦИИ.

Как ни крути, когда речь идёт о федеральном уровне, причём в квадрате – тут и ФСБ, и крупные СМИ, – причин сомневаться становится больше. Мне, конечно, импонирует ироничное высказывание Агаты Кристи, что «безупречная репутация – это первое, что необходимо мошеннику», поэтому я никогда не примерял нимб и крылья. Репутация для меня всегда является вопросом личной чистоплотности и честности. Пусть говорят, что Руднев – авантюрист, который ходит по краю. Однако мне всегда было принципиально важно, чтобы мои слово и имя никогда не становились синонимами слова «обман».

В тот день, насколько позволяла ситуация, я старался быть на связи, отвечая на звонки и сообщения деловых партнёров. Под вечер их стало столько, что дать подробные разъяснения каждому я просто не мог. Одни искренне сопереживали, другие не скрывали волнения, а порой и сомнения в нашем дальнейшем сотрудничестве. А сколько ещё не позвонили, не написали и уже сделали однобокие выводы?! Когда проверка завершилась, и я решил записать своё мнение о происходящем, то это был не короткий комментарий для СМИ, полный оправданий и раскаяния, а подробное разъяснение весьма запутанной ситуации, каковой она и была.

Эмоционально решение записать такой ролик далось непросто. Я прекрасно понимал, что, занимая проактивную позицию, я могу вызвать на себя ещё больший огонь со стороны возможных заказчиков. Но в прохождении тяжёлых ситуаций в жизни мне часто помогает моё детство.