Илья Романов – Липовый барон (страница 43)
Для тормозов поясняю: поднялся по деньгам – не беги, это подозрительно. Пару серебра я спустил на самое дешёвое бухло. Было крайне нудно. Компанию мне помимо Гумуса составляла ещё парочка каких-то упитых девиц.
Для наивных: проституция в дворянской среде – хорошо замаскированное занятие, всё почти то же самое, что и в России. Покупаешь девушке спиртное, травишь байки, пытаешься не проявить себя отморозком, вешаешь лапшу на уши. Потом такси, хата, она ломается для вида. Наутро есть всего два варианта. Первый, если девица глупа: «Мы теперь вместе?» Второй для умных: «Надо бы ещё встретиться, ты не против?»
Тут примерно то же самое, только такси вызывать не надо. Наберёшь вина на определённую сумму по завышенным ценам и иди в уединённое место.
В общем, я скучал. Употреблял умерено. Языком чесал не очень активно.
Гумус, скотина такая, лакал вместе со мной. Но есть разница: пить за компанию и пить, когда на него барышня вешается! Я всё понимаю! Молодость, лицо ещё наивное и симпатичное, но я сейчас нажрусь чтобы нажраться, а он пойдёт отдыхать, потому что мне по пьяни влом?! Гадом буду, если не уйду в уединённое место первым, хоть мне и не особо горит кувыркаться с этой гориллой, что тут за жрицу любви! Субординация, мать её так! Дальнейшее произошло как-то само собой.
Появился Юдус, уже мальца нарытый. Знакомая харя! Как я тебе рад, мой начальник! В общем, какие там бабы?! Идите все лесом!
Глупые считают, что всем мужикам надо только тупо посношаться. Чушь это всё. Разные мировоззрения. По обсуждениям в интернете, такой поход очень популярен. По опросу среди проституток, все мужики озабоченные. А то, что род их деятельности накладывает отпечаток на мировосприятие, мало кто задумывается.
Наивным ещё раз поясню. Были и сейчас есть в Японии такие женщины – гейши, с которыми не спят, а просто отдыхают душой. Есть дешёвки, с которыми можно перепихнуться – это майко, которые ещё не стали гейшами. Есть ещё какие-то ученицы учениц, они дороже, но только потому, что ещё девственницы – ну, до первого раза.
Души я не вижу в этих якобы дворянках. Поговорить с ними не о чём. Тупое мясо и всё на этом, а тут появился мой корефан, с ним хоть не так тоскливо.
Как позднее оказалось, десятнику я обрадовался зря. Эта хитрая жопа сам почти на мели и пытался денег у меня занять. Ну, извини, братан, мне со своими долгами разобраться бы!
В общем, общение с десятником было приятно, уходить куда-либо было лень, а душа просила выпить. Другое дело, что я как-то нелепо отказал в деньгах Юдусу и палиться, что у меня почти целый золотой, было глупо. Ещё посчитает, что я зажал.
«Рождённое» Гумусом тоже не у меня и, как я подозреваю, даже не у него в кармане. «Родил» – скинь, а где это «скинь», нычка, я не знаю.
В дальнейшем, наверное, я провёл самую удачную аферу в своей жизни. Я начал орать, что уступлю уединение со своим оруженосцем за бутылку! Объявил аукцион!
Вы не подумайте ничего лишнего: плаксивые полупокеры, петушки, в этом салоне не в чести, а даже если и найдётся такой, то это великолепный повод по пьяни набить ему рожу, а если повезёт, то и вызвать на дуэль. По турнирным правилам мне ничего не грозит, а по боевым – я же не дурак, чтобы биться за просто так.
В общем, аукцион для женского пола. Я не знаю, чем так популярен мой мелкий, но подозреваю, что в определённых местах он не такой и мелкий. На этой мысли в моем пьяном мозгу, помимо ревности, даже появились первые признаки комплексов. Хотя что я загоняюсь, может, он просто языковых дел мастер.
К удивлению, мой аукцион постепенно начал проявлять себя. Ценник вырос с одной бутылки до пяти. Выиграла какая-то мадмуазель, не пользующаяся популярностью из-за слегка преклонного возраста. Ну, Гумус, не смотри на меня так сурово! Тебе ли не всё равно! Тебе-то какая разница?! Тут твой наставник трезвеет, и наш десятник мучается тем же! Иди на подвиг, мой родной, а Родина тебя не забудет! Будешь знать, стервец, как у меня баб своей молодостью отбивать! Считай, что это тебе наказание от мстительной скотины, то есть от меня.
Дальнейшие события помню урывками. Какие-то визги, крики, кто-то пытается бить меня по лицу. Перебрал я с вином, ну или с тем, что тут за него выдают.
Помню, что я ору: «Дуэль!» Мне вторят ещё две такие же нарытые рожи. Один – это Юдус, а второй кто такой орёт?! Судя по тому, что нам отвечают пять рож криками «дуэль!», этот третий – на нашей стороне. Кто это вообще?! Из-за чего я воплю?!
На месте нам подраться не дали. Юдус ещё что-то соображает и не соглашается проводить дуэль в помещении. Палево – дуэль при свидетелях, нас за такое по службе нагнут так, что мы долго не будем разгибаться. Внутренние правила части – это вам не мальчик написал. Ударение сами поставьте.
Я, постепенно трезвея, узнал в третьем одну из тех пьяных рож, которую, предположительно, обнёс Гумус. Одет не в доспехи, как мы с Юдусом и Гумусом, а в тряпки, золотая цепь на шее. Первый сын барона? Любой из сыновей графа? Что он тут, в этом пристанище для нищей солдатни, вообще забыл?! Нервы себе, что ли, щекочет?!
Рядом нарисовался Гумус с довольным лицом. Вот стервец, даже от перестарка урвал удовольствие. Завидую его молодости и неразборчивости.
– Гумус. Тут что происходит? – шепчу я. Хорошо, когда есть рядом кто-то, кто может поправить твои провалы в памяти.
– Кор, вы уснули. Потом появились эти пятеро. Они сказали, что только нищие пропивают деньги в этом клоповнике. Что кор-сэ́[52] не знает чести, раз пьёт с солдатнёй… – торопливо зашептал Гумус.
Ну, зная свою подлую вторую натуру, не удивляюсь, что я, даже не проснувшись, начал орать. Вызывали на дуэль виконта – сына графа, если по земным терминам, а тут я, дурак, влез в разборки. Кричат про клоповник, честь и солдатню, а что вы хотите от моего второго «я»?!
Дебил! Спал бы и дальше! Ну кто меня просил вмешиваться! Своих бретёров за спиной хватает, а я ещё в лишние напряги сам полез! Синька – чмо!
– Юдус, что происходит, – пытаюсь я окончательно прийти в себя.
– Дуэль через три лучины. Во дворе дома. Трое на трое. Трезвей быстрее. У тебя палка с цепью при себе?
Едрить! Кистеня-то с собой у меня нет, он в казарме. Я только при фальшионе и кинжале.
– Шансы?
– Сам глянь… – ответил мне десятник.
Рваньём пятёрку не назовёшь. Вполне нормальные дворяне, но глаза и повадки… Глаза цепкие, настороженные, холодные. Движение резкие и рваные. Бретёры – профессиональные дуэлянты. Явно не неумехи из той тройки, в которой только один был неплохим мечником. Эти классом мастерства повыше. Блин!
– А ты-то что орал?! – единственное, что просилось у меня на язык.
– Да так…
Ну конечно. Кто-то может сказать про дружеские чувства, но я-то понимаю, что если кинул в беде кого-то из своего десятка, то потом опустят в части. С чужими делай что хочешь, а за своих – рви хоть зубами, на том стоит и стояла любая армия.
– Что по судьям? Поединок боевой или турнирный?
– С их стороны – те двое. С нашей – тот пьяный курдюк, – кивнул он в сторону мало что отдупляющего пьяницы. Вот такой нам, блин, сейчас насудит. – Ты меня тоже за дурака не принимай, конечно, турнирный.
Правила для турниров – это ограничения: без подлых ударов и прочих грязных приёмов, но и доспехи не трофеятся. Впрочем, у противников нет «железа», так что в самом лучшем случае нам ничего, кроме мечей, не обломится, а мы сами должны защиту скинуть.
В боевых правилах ограничений нет, кто с чем вышел – тот и молодец, но трофеев не будет.
– А почему турнирные? – не понял я. – Не лучше ли чтобы в доспехах…
– Дурак?! Ты жить не хочешь? – прошептал мне с угрозой десятник. – Я уже обо всём договорился. Объяснил, что твои крики – это с перепоя. Ляжем – нас добивать не будут, даже приплатят за ущерб чести…
– Не кинут?
– А кто их знает. Если всё плохо, то ложись. Если видишь, что их делаем, то думай сам… Ты же не обещал от своего имени…
Вот вам и простая дуэль. Казалось бы, просто мясорубка, а десятник нам соломки подстелил на самый крайний случай. И при этом думает, как наколоть тех, с кем договорился. Одно плохо: с судьёй с нашей стороны нам не повезло. При таком пьяном раззяве как бы нас не порвали. Лошок, которого запугают, и он будет заикаясь говорить, что мы сами споткнулись и упали на топор пятнадцать раз. При таком судье я лучше буду биться до последнего.
Юдуса я тоже понимаю: ну не нашлось другого дурака, что полезет в политические разборки, только это ничтожество, пьяное в мясо.
– Гумус, – шепчу я. – На лошади удержаться сможешь? Скачи в часть, бери мой кистень. Если есть кто в казарме – кричи, что дело чести тысячи, ну и что за мной не заржавеет… Веди всех. Я время потяну…
Кто-то, может, подумает, что я дурак. Кто-то решит, что я и в самом деле рассчитываю на кистень. Всё не так. Я могу близким делать по мелочи подлянки в силу своей вредной натуры, но по крупняку – это не мой формат. Обычно в своей жизни я замечал, что люди делают прямо наоборот…
Пусть малой живёт. Вы что, всерьёз думаете, что он успеет доскакать до казармы и потом сюда помощь привести? Ему только до ближайших ворот десять минут скачки, плюс придирки на пропускном пункте от ночной стражи, потом вторые, третьи, потом часть, уговоры. Быстрее чем за час в одну сторону он не успеет.