Илья Романов – Липовый барон (страница 42)
Я поначалу даже обиделся на старика, но потом, остыв, здраво рассудил, что не про такую глупость он мне и толкует. Съеду от него – интерес к его дому пропадёт, ну по крайней мере, ослабнет до минимума. Потом можно к нему вернуться пожить, если грамотно отметать хвосты, или интерес ко мне поутихнет. Что тут говорить. Вот так! Халява кончилась!
Одну ночь вне караула мы с Гумусом переночевали по старому адресу у вдовы, а дальше отношения с ней не сложились. Тётка бывалая: потребовала денег за съём комнаты. Нет, вы не подумайте, что я жадина, но просто мне нечем платить. В общем, расстался я с былой любовницей Антеро не очень хорошо. Наорал на неё, ну и наговорил много чего лишнего.
Пипец, королевские воин с оруженосцем – бездомные бродяги! Позор на чести короля!
Ну как бездомные, не так уж всё плохо, как я расписываю, но приятного тоже мало. Пришлось заселяться в казарму. Она бесплатная, но ютиться в ней можно только от безнадеги. Не в почёте это тут – размещаться в казармах. Кто в них обитал, тот поймёт без пояснений, а впрочем, мне даже объяснять влом…
В казарме, на момент нашего с Гумусом заселения, жили семь человек. В прошлый раз находилось около десятка, а сейчас, похоже, трое нашли для себя способ съехать из ангара на сотню человек.
Заняли койки неподалёку от оружейки: ну там копья, алебарды, гизармы и прочее, что используется на войне, а не при патрулях по городу. Ну как койки – скорее, топчаны из грубых досок. Тумбочек нет, все вещи можно хранить под кроватью. Еду готовят на костре во дворе за ангаром. Сортир в сотне метров от обиталища. Постоянный холод и гуляющие ветра в помещении.
Думаете, что бытовые условия – это самое худшее, что есть в казарменной жизни? Да блин! Тут нельзя симулировать и отмазываться! Самое худшее – ты постоянно под боком у начальства, и чуть что, тебя припрягают. Не расслабишься толком! Какое там нажраться! Нет, ну конечно, ты это можешь, никто тебе не запрещает, но и попадаться на глаза командирам в таком состоянии не советует.
Меня какая-то тыловая крыса, одетая в тряпки по местной моде, отчитала за неподобающее состояние, когда я в честь ознакомления с соседями мальца выпил. Потом на следующий день мне и от Гижека перепало, ну и зарплату немного урезали, если ему верить. Оказалось, что я, по незнанию, на какого-то заместителя заместителей нарвался. Не всем же служивую лямку тянуть, кому-то достаточно и у кормушки находиться.
Одно только хорошо в том, что мы живём в казарме. Тут нас посторонние не достанут, при условии, конечно, что они не дураки. Пытаться убить меня на территории тысячи…
В караул мы с Гумусом заступали голодными. До второй зарплаты девять дней, а жрать уже нечего. Ну объели немного товарищей по службе. С голоду не подыхаем, но желудок постоянно урчит. Три дневных смены – это счастье, перехватишь кусок у товарищей при пересменке. Ночью пьёшь водичку, чтобы желудок хоть чем-то наполнить.
Признаться, два дня выходных я ждал с опасением. В ангаре к общему столу на халяву не подсядешь в отличие от караулки. Тут все такие же горемыки: денег нет, есть нечего, сами перебиваются по принципу кому что бог пошлёт. По всему выходило, что эти два дня мы с Гумусом будем голодать.
С наступлением выходных мне приходило в голову, что, может, стоит продать бахтерец Гумуса, но после я отмёл эту идею. Скину его, с учётом моих невысоких торговых навыков, за тройку, а покупать придётся за восьмёрку. В чём выгода? Да и броня в плане выживаемости лучше, чем пара монет.
Как оказалось, у Гумуса совсем другие планы на наше питание. Паренёк голодать категорически не захотел. Этот!.. Считайте, что я опять долго матерюсь…
В общем, мой мелкий пострел притащил откуда-то местных кореньев. Да ладно это: полкило всяких корешков ещё куда-нибудь можно спрятать под одеждой, главное, стянуть незаметно. Но как он дохлую курицу умудрился уволочь незаметно и где её прятал?
– Откуда?! – ошалев от выложенных припасов, только и смог спросить я.
– На рынке подарили, – лыбится во все свои зубы паренёк.
– Иди сюда!
Сначала я его погладил по голове за инициативу. Потом дал ему подзатыльник за риск: если его спалят на краже, мне же за него отчитываться. Потом я показал ему кулак и похвалил.
– Если ещё чего будут дарить на рынке… – пристально смотрю ему в глаза. – Ты не попадайся… за оруженосца, который такие подарки получает, могут и рыцаря со службы уволить! Ущерб чести и всё такое! Ты меня понял?!
– Да, кор! – Признаться, парень не ожидал такой моей реакции. Он-то думал, что я его только хвалить буду, не озаботившись внушением.
– Часто в местах, где дарят, не мелькай! Подарили в одном – иди в другое! – продолжал я читать мораль Гумусу. – Ты, конечно, молодец! Но будь осторожнее! Ты меня понял?!
– Да, кор.
– Ладно! Не обижайся на меня. Ты молодец! Просто всё это для меня неожиданно! Ну и дарители тебя не должны поймать! Пойдём на задний двор курицу жарить. Я тут заметил… Побудь на фишке! Я кровать в дальнем углу на дрова разберу.
Глава 4. Снова о талантах Гумуса и моей пьяной дурости
Зажили мы гораздо лучше после того как Гумусу стали дарить на рынке припасы. Сердобольным и совестливым поясню.
В армии нет такого слова – «украли». Есть слова «родил», «поднял», «исчезло»… На крайний случай есть слово «спёр». Между прочим, английское «spare» (лишний, запасной) в иврите превратилось в «спёр», а после осело и на русской почве – «спёрли, спереть». Это то, чего у тебя нет теоретически, а на практике – вот оно.
Воровство в армии – это давнее, уважаемое и освящённое традициями занятие. Собственно, и воровством-то оно называется только при поимке за руку. Грамотная кража уважительно именуется «рождением»:
– Где взял?
– Родил!
– Объявляю благодарность!
– Рад стараться-с! То есть, блин, служу Российской Федерации!
Гумус, конечно, молодец, что не даёт умереть нам с голоду, но такое счастье долго продолжаться не может. Примелькается стервец, и наступит нам каюк.
Если воровать, так брать вагонами, чтобы хорошо отдохнуть. Ну а если прихватят за жопу, то хотя бы не стыдно будет за масштабы.
Как «рожать» вагонами я, понятное дело, не придумал, но парочка идей в моём пропитом мозгу всё же мелькнула. Мы почти десять дней по салонам не ездили…
Что тут говорить. На выбор у меня всего два салона: первый – с дворянскими шлюхами, второй – со старпёрами. Надо ли говорить, куда мы поехали? Там, где чаще пьют, меньше возможностей спалиться.
Я играл в кости на малые ставки, в долг, под честное слово. Это, между прочим, не только операция прикрытия, но и способ объяснить излишне любопытным, откуда у меня деньги появились.
На удивление, у меня в этот вечер рука была лёгкая. Начал со ставок в долг, а через полчаса даже что-то накопил.
Гумус вначале сидел рядом со мной за столом, а после перестал отсвечивать, пошёл на работу.
Трудись, мой родимый! Только умоляю тебя, не спались! Тут наши сослуживцы с тысячи; если попадёшься, то просто дуэлью за своего оруженосца я не отделаюсь.
Да и вот ещё что! У своих мы не воруем! Свои – это наши десяток и сотня, с определёнными оговорками и наша тысяча, а до чужих так пофиг!
А вы что думали? «Родить» в своей роте и тем более в своём взводе – это крысятничество. А вот спереть у чужих – это подвиг, конечно если тебя не поймали.
Думаете, почему в армии дневальных ставят на тумбочки? Если свои крысятничают, то это вполне обоснованные внутренние разборки. Если же чужая рота чутка опустилась, а твоя приподнялась – это конкуренция!
Несмотря на то, что я почти полностью ушёл в игру, всё равно ловил краем уха крики и вопли пьянствующих в салоне. Вроде никто не орёт, что его обнесли.
Я Гумусу поставил задачу: все деньги не брать. А мне оно надо, потом объяснять, откуда у меня чужой кошелёк?!
Снял мотню с пьяного и сорящего деньгами, одолжил треть денег и вешай обратно, ну или на крайний случай подбрось обнесённому – типа он сам обронил.
Не хватало ещё, чтобы слухи пошли, что в салоне воришка завёлся. А так пьяный богач залезет в кошелёк и гадает, куда столько денег спустил. Под таким соусом обворованный не будет орать, что его обокрали. Тут пол-салона видело, как ты по пьяни чудил. Кошелёк при тебе. Сам ты в мясо был, вот и не вой, а лучше вспоминай, где деньги спустил.
Через час, когда в очередной раз спустил, а потом опять поднял денег, я вышел из-за стола якобы в туалет.
– Как? – прошептал я рядом со своим мелким.
– Два. Шестнадцать, – шёпот в ответ.
Ну понятно, два – это золото, шестнадцать – серебро.
– Сколько?
– Двое.
Какой он шустрый оказывается! Двоих обнёс! Мне даже не пришлось гадать, у кого он облегчил кошель. Достаточно было взглянуть на два самых пьяных тела и всё само собой понятно. Ну не из нашей части, и на этом спасибо. Тут моя совесть полностью чиста. Свои – это свои, а чужие – пошли лесом.
– Молодец. Я тут ещё для вида посижу немного за столом, а ты отдыхай. Двое – это много.
За столом мне в очередной раз улыбнулась удача. Я даже выигрыш довёл до золотого с мелочью. Ну как сказать, какая это мелочь! У меня зарплата полтора золота за месяц, ну понашему за двадцать четыре дня. Тут в месяце ровно столько, зато и месяцев четырнадцать.
На победной ноте я выполз из-за стола. Думаете, мы сразу покинули салон? Ага! Как же! Это палево! Нет, мы ещё кутили понемногу!