Илья Рэд – Феодал. Том 4 (страница 3)
— Не губи, барон, и так впроголодь живём, какой оброк? Что я людям скажу? Детишкам хлебу не хватает…
— Про детишек вспомнил? — я сорвал с шеи хозяйки ожерелье и бросил ему в мерзкую харю. — А это на что куплено? На какие деньги? Марина Васильевна, подскажите, какая недостача в этом году по Ушкуйниково?
— Пятая часть оброка, — с готовностью ответила Марина, заглядывая в свои записи.
— А что с прибыли за хлеб?
— Ноль.
— А как это так получается? С такими-то плодородными землями и нет излишков хлеба? — холодно спросил я, и тут на колени бухнулась ещё и заревевшая тучная жена старосты.
— Дык нет скотины, люди болеють, цены на хлеб падают год от года, инструмента нема, всё старое, заржавленное… Нечем, да некому поля обрабатывать, — оправдывался взахлёб староста. — Мало-мальски грамотные в город поуезжали. Посылали мы к вашему батюшке за вспоможением — никакого ответа, ни привета, а денег дай. Сам-2 только собрали в этом году, Ваше Благородие, тут бы самим прокормится, какие продажи? Не вытянем мы второй оброк, помилуй батюшка! — захныкал Лаврентий и ухватился за ногу.
— Кусок падали, — сквозь зубы прошептал я, Мефодий оттащил его от меня, держа за шкирку, а зарёванную жену прогнал в другую комнату. — Не собираюсь я брать с вас второй оброк.
— Правда? — сглотнув, переспросил проворовавшийся староста, но, увидев моё брезгливое выражение лица, зашёлся в благодарностях. — Спасибо, спасибо, вот и славно, а то переживал за ребятишек, больно взглянуть: кожа да кости…
— Я вижу, как ты распереживался. Так значит… — я облокотился о стол, смотря на виновника исподлобья. — У тебя два пути, Лаврентий: либо добровольно уходишь в Межмирье со всей семьёй, либо я тебя повешу одного за воровство, выбирай.
Визави не знал, что я видел его поганый общественный статус:
«Казнокрад» — вор, чья жадность и махинации разъедают устои государства.
Мефодий достал из шкафа ещё одну бутылку самогона и наполнил до краёв красивую хрустальную стопку, взятую оттуда же.
— На.
Староста трясущимися руками принял на грудь и обречённо поднял осоловевшие глаза.
— Вешай.
Глава 2
Наследство
Выйдя наружу к столпившемуся у ворот народу, я приказал повесить старосту у въезда в деревню. Два копейщика, грубо взяв Лаврентия под руки, потащили через притихшие ряды поселян, а следом, спотыкаясь и умоляя, бежала его продажная жёнушка. Кто-то отправился посмотреть на правосудие, но бо́льшая часть крестилась и осталась послушать, что скажет новый хозяин.
— Я пробуду здесь до послезавтра, готов принять ваши жалобы, — обратился я к ним. — Есть кто грамотный и может говорить от лица всех? — спросил я оживившихся деревенских, спустя минуту выкриков мне вытолкнули коренастого мужичка лет тридцати с открытым добродушным лицом.
— Вот он, Паша Кузьмин пусть за всех скажет, — раздались тут и там выкрики порядка трёх сотен собравшихся, если не больше.
Бабьё громче всех голосили и причитали, мужики хмуро отмалчивались, курили и мяли шапки.
— Отлично, Кузьмин, будешь временным старостой, зайди пока в дом, — велел я ему и продолжил. — Итак, дорогие мои, у кого какие болячки, хвори или ещё что?
— Неужто, барон — целитель? — спросила первой бабка в полинялом платке. — Нога у меня вот второй месяц ноет, придавило, всё пухнет и пухнет. Посмотри, милый, — она прохромала вперёд и задрала платье, показывая уже начавшую темнеть стопу.
— Я не целитель, — громко объявил я и лица сразу поникли, — но одного из них взял с собой. Ступайте вон в тот дом с сиротами, — указал я пальцем. — Господин Склодский вас примет и вылечит. Мы здесь пробудем всего два дня, — повторил я, — обязательно все сходите. Теперь что касается еды.
— Тихо! — пробасил поверх поднявшегося галдежа Мефодий. — Его Превосходительство не закончил!
— Что касается еды — этот вопрос мы тоже уладим. Будете получать помощь через нового старосту. Обещаю, что зимой не оставлю вас. Сегодня же отрядим подводы из Таленбурга.
Мне не особо поверили, но некоторые женщины заплакали, мужики подозрительно косились на нас, пока один из них не спросил.
— Мягко стелешь, Владимир Денисович, чем же мы обязаны таким нежностям? Назови свою цену, да не дури слабоумным бабам головы.
Это был Геннадий Митрошин, фермер ранга «А» с закрытым на треть потенциалом. На нём, в отличие от большинства деревенских, была приличная одежда, и сам он не выглядел голодающим. Трудяга высшего класса.
— Моя цена — это порядок в моих владениях. Ежели вы все помрёте, кто оброк платить будет, логично? — спросил я его.
— Так-то оно так, но при старом бароне…
— Я не мой отец, — прервал я его. — Однако молочных рек и кисельных берегов без труда вам не достанется — за свою щедрость буду строго спрашивать. Лаврентий не даст соврать, — качнул я головой в сторону въезда в деревню, где уже готовили верёвку. — При мне, кто захочет жить хорошо, тот будет жить хорошо. Справедливо говорю?
— Справедливо, — подтвердил фермер, — делами бы подкрепить…
— Подкрепим и делами. Теперь ещё одно…
— Слушать всем! — проорал Мефодий, снова привлекая внимание.
— Я возвожу новый город, называется Таленбург, близ Ростова посерёд дубравы. Сегодня после обеда желаю видеть каждого из вас в гостях. На кого укажу, знай — жду тебя весной. Возьму со всей семьёй в новенькую избу, дам работу, плачу двести рублей в месяц против ста ростовских. Для первой тысячи человек жильё будет бесплатным, оставшимся придётся отрабатывать, так что, родные, думайте, решайте сами. Никого не неволю, пожелаете остаться — бог вам судья, но учтите — потом не возьму. У меня всё. С вопросами и жалобами после обеда.
Я подозвал Фомича и приказал выделить пять копейщиков на объезд пяти деревенек вокруг, чтобы их старосты немедленно ехали сюда.
— Пусть возьмут с собой местных, дорогу покажут.
— А если кто откажется?
— Тогда расскажешь, что стало с Лаврентием. Всё, работайте, — хлопнул я его по плечу и зашёл в избу, где Марина успела убрать сброшенную на пол еду и разложиться со своими документами.
— Не слишком сурово? — спросила она. — Милосердие ведь тоже сила.
— Он пятый год не платит полный оброк, в чёрт-те что деревню превратил. Пускай повисит проветриться — остальным неповадно будет. Правильно говорю, Кузьмин? — обратился я к новому старосте.
— Я в эти рассуждения не лез бы, Ваше Превосходительство, но одно скажу точно — эти пять лет нам дались нелегко.
— Видишь? — посмотрел я на Троекурскую, но девушка спорить не собиралась и, чтобы сменить тему, предложила нам.
— Давайте начнём?
Деревня Ушкуйниково страдала в первую очередь от нехватки скотины как крупной, так и мелкой. Для выживания, сбора оброка, а также в корыстных целях повешенного Лаврентия жители вынуждены были её забивать. Этими деньгами староста временно затыкал дыры в выплатах за хлеб (да, раньше Черноярские получали деньги за прибыль с хлебопекарни). Так сложилось, что неурожай пришёлся три года кряду, а потом стало не хватать рабочих рук. Люди сами впрягались в плуг, лошадей давно съели.
— Так значит, запиши на старосту: рожь 15 тонн, овса 5 тонн, солёной рыбы 30 бочек, 7 мешков соли, 10 центнеров гороха, квашеной капусты 30 бочек. Зерно, рыба, овощи, соль. Всё самое необходимое плюс профилактика цинги. Скудно, но до апреля протяните — это вам на пять месяцев до первой травы и посевной.
— Готово, дальше? — подняла на меня взгляд Марина, а Паша Кузьмин спрятал лицо в ладони, не веря услышанному.
Для него и всех остальных деревенских это был вопрос выживания. Единственная причина, по которой они ещё не померли с голоду, была помощь родственников, уехавших в город. С неё и кормились кое-как.
— Теперь по поводу живности… — я призадумался, прикидывая, что для адекватного содержания коров у них нет подходящего помещения, потому предложил другое. — 15 коз и 30 кур. Ещё запиши 3 бочонка дёгтя, полцентнера мыла на всех, а также 20 возов сена. Кузьмин, ты ещё с нами? — уточнил я у шмыгнувшего старосты.
— Да, простите, больше не повторится. Это было… неожиданно.
— За семенным фондом, инструментами и прочим, что нужно, приедешь самолично ко мне весной, — пояснил я ему. — Если возникнут серьёзные проблемы — немедленно в Таленбург посылай гонца. Марина Васильевна, запишите им ещё три лошади, чуть не забыл. Учти, Паша, отвечать за всё головой будешь. Время тяжёлое — на тебе большая ответственность организовать всё это хозяйство и заставить людей работать. Приведите в порядок дома, помогите тем, кто сам себе не может. За дровами и лесом тоже ко мне можешь приехать — выделю вам в помощь.
— Владимир Денисович, спасибо вам огромное…
— Сядь, потом поблагодаришь, когда с оброком достойным придёшь, да с прибылью. Вот ещё что, — вспомнил я, — тех, кто с города воротятся — ко мне отсылай сразу же. Путь отсюда недолгий, успеют туда-сюда скататься.
— А зачем?
— Посмотреть на них хочу. Таленбург мне заселять надо, Паша, людей знающих ищу, умелых как в работе, так и в войне.
— Понял, обязательно заставлю.
— Дай мне два-три года, и придёт сюда достаток. Ты главное людей не бросай — работай с ними, узнавай, что кому нужно. Особенно тех, кто с хуторов — им тяжелее всего. Марина Васильевна, расскажите ему подробней, — велел я девушке, а сам оторвался на распитие привезённого с собой чая.