Илья Рэд – Феодал. Том 4 (страница 2)
— Отличная идея, попрошу нашего нового друга, чтобы привозил корреспонденцию, — кивнул я и взял со стола книгу, которую недавно закончил и занёс владельцу. — А пока вот, советую присмотреться.
— Что там? — не шевелясь, спросила повариха.
— Много всякого про готовку, новые ингредиенты и прочее такое.
— Эх, ну, давайте про готовку, — вздохнула Лукична, явно рассчитывавшая на что-то более приземлённое, художественное.
Когда Гио закончил демонстрацию своих навыков в массаже, она забрала томик про шаманизм, поправила причёску и вышла на свежий воздух.
— Скоро вернусь, — облизываясь, как кот, старик вышел следом.
Как выяснилось, Зинаида обучилась грамоте, много лет работая в доме Рындина. Там же и пристрастилась к французским переводным женским романам и прочей беллетристике. Времени было в достатке — барон не всегда столовался в Ростове, мотаясь между родовым имением и посиделками в ресторанах с торговыми партнёрами. Так она и коротала долгие вечера, сдружившись с горничной, таскавшей ей книги из библиотеки Аркадия Терентьевича.
Это у нас в феоде Лукичне каждый день приходилось кормить под шестьдесят ртов, а с недавнего времени ещё и четверых глипт. Выдохнула она только с появлением помощниц. Со временем я подумывал выделить ей целый штат работников кухни, но сейчас мне надо, чтобы она попыталась освоить ещё что-то, кроме готовки, либо раскрыла в этом навыке какие-то новые грани.
— Что ж, господа, тогда и я пойду. Поздно уже, а завтра с утра в дорогу, — откланялся Склодский.
— И я тогда тоже спать.
— Спокойной ночи, — попрощался я с ними.
Сам же около часа сидел один посреди всех этих аккуратно разложенных инструментов, колб, мерной посуды, простейших артефактов, купленных для создания других артефактов и прочего хлама, назначения которого я не знал и вряд ли когда-нибудь узна́ю.
Всё это было логово мастера. Как будто ты заглянул внутрь пианино и увидел ряды струн, резонансные деки, молоточки и кучу непонятных деталей, из которых рождался божественный звук. Каждый мог нажать на клавишу, но не каждый мог создать симфонию. Накатило какое-то умиротворение, и я пялился в одну точку, вроде бы о чём-то думая, но в голове гуляла тишина и редкое перекати-поле.
Утром прибыла Марина Троекурская в сопровождении десяти новеньких копейщиков. Эдуард Фомич, их негласный лидер, в точности выполнил все приказания и был готов сопровождать меня в путешествии по феоду. Мы с девушкой уселись в походной карете, а остальные поехали на лошадях в качестве сопровождения, в том числе и Мефодий со Склодским. В довесок мы прихватили с собой три телеги с провизией для раздачи нуждающимся.
Владения предстояло объехать немалые — сто пять тысяч гектар. Не в каждый уголок заглянуть, а только в деревни и хутора, что достались мне после раздела имущества отца. К сожалению, феод пока без городов, но ничего страшного — построю свой. Таленбург должен стать точкой притяжения, а для этого надо сначала, чтобы подданные узнали о его существовании.
Немного цифр из полученных нами документов. В моё единоличное управление перешли 61 деревня и 250 хуторов. В общей сложности по прикидкам Анжея Марича и Троекурской там проживало порядка 31 000 душ, из которых 15% — это взрослые мужчины-работники (4650).
Мы разбили всю территорию на части с контрольными точками в самых густонаселённых деревнях. Одной из них стала Ушкуйниково с населением в пятьдесят дворов. Скажу сразу — никого о своём визите я не предупреждал, потому появление на горизонте вооружённой процессии вызвало переполох.
К моему разочарованию никто обороняться не собирался. Все попрятались по домам, когда мы заехали внутрь. Деревня сразу опустела, только слышно было кряканье одинокого гуся, да лай хриплой дворняги. Заборы, которые мне пришлось увидеть, заставили внутреннего хозяйственника сморщиться — одно гнильё, да повалившиеся «пьяные» плетни.
Про избы я вообще молчу. Почерневшие от времени, скосившиеся набок, а некоторые и вовсе ушедшие в землю, как если бы по ним ударил лапищей великан. Дворы захламлены непонятно чем: огрызками досок, прохудившимися корытами, рваными рыболовными сетями. Изредка торчали в этих кучах шляпки деревянных вёдер с рыжими ободками.
Дополняла картину разбушевавшаяся сорная трава, высохшая от первого морозца. Она, как начинка дырявой уродливой подушки, выпирала из каждого забора наружу, грозясь захватить ещё и дорогу.
К слову о ней — повезло, что сейчас середина осени, иначе застряли бы в непроходимой хляби, а так всё подморожено и вполне проходимо. Я с ужасом представил, как тут местные «плавают» в грязи весной. Всё намекало о полном запустении и нищете.
— Тятенька, — раздался слабый голос из-за робко открывшейся воротины, а следом сухой кашель, я велел остановить кареты и спрыгнул на землю.
Оказавшись внутри заброшенного двора, я наткнулся на худенькую чумазую девочку в обносках. Она устало посмотрела на конных копейщиков своими взрослыми глазами, а потом перевела их на меня. Ребёнок исхудал до такой степени, что виднелись скулы на когда-то милом лице, а руки стали похожи на две сухие палки.
— Дай покушать, тятенька, — снова попросила малая, ей лет десять на вид, волосы не мыты и сбились в патлы.
— Где твои родители? — спросил я, присаживаясь рядом с ней на корточки и оценивая степень худобы, она реагировала на это вяло, послушно вертясь. — В доме кто-то ещё есть?
— Брат, — ответила она и снова зашлась кашлем. — Родителей нет.
— А где староста живёт?
Она объяснила в двух словах, показав за забор пальцем.
— Понял тебя… Леонид, — обратился я за спину. — Займись обоими и накорми.
Лекарь одобрительно покачал головой и прихватил мешок провизии из телеги. Взяв девочку за руку, он отправился в дом, что-то тихо ей объясняя. Мы подобрались к более-менее приличной хате, и Мефодий грозно постучал кулаком по воротам.
— Хозяин, отпирай! Барон в гости пожаловал!
Не услышать его голос, а тем более стук, мог только глухой. Грохот не прекращался, и, я уж было подумал, берсерк сейчас выломает всё к чертям. Дверца скрипела и тряслась от страха, как и выбежавший наружу хозяин.
— Иду-иду, Ваше Благородие! — снаружи бодро засеменил полноватый мужчина в накинутых наскоро высоких сапогах и с медвежьей шубой на плечах.
Послышался скрип щеколды, нам отворили.
— Чего так долго? — грозно посмотрел на него Мефодий. — Ты староста?
— Я, я староста, — с готовностью кивнул хозяин: губы толстые, блестят от жира, в волосах серебрилась первая проседь, нос и щёки красные, со рта пахнет луком и самогонкой.
— Идём, поговорить надобно.
— Спали-с, кто ж знал… Кто ж знал? — заохал он, проводя нас внутрь.
Копейщики остались на посту снаружи, привлекая внимание местных, начавших робко выходить наружу. Я, Марина с папкой в руках, да Куликов пригнулись и попали в хоромы.
— Неплохо ты тут устроился, Лаврентий, — снимая верхнюю одежду, сказал я и уселся за стол, на котором в изобилии была разложена еда, вместе с мутной призывно бултыхавшейся бутылкой.
— Трапезничали-с, не успели убрать…
— Ты ж сказал, спал? — спросил Мефодий, обводя взглядом уютную избу.
Не утаился от внимания богатый комод с зеркалами, а также икона в позолоченной раме. Всё дышало изобилием и достатком.
— Только встали-с, не обессудьте. Может, горяченького чего, я Марфушке мигом скажу оформить… Марфа! Марфа! — кликнул он жену.
— Хорошие у тебя ковры, Лаврентий, поди, у каждого в деревне такие?
— Не у каждого, — гордо выпрямился мужчина, но потом понял, что сморозил глупость и поправился. — Так, то дешёвка! Сын в Ростов катался на рынок, вот и привёз. Афганский, тьфу ты, таких тьма. Вы угощайтесь… — он заметно нервничал и указал на стол.
— Вшивый пёс, ты барона объедками потчевать собрался⁈ — взревел Мефодий и одним махом смёл со стола надкусанного гуся, сало, лук, хлеб, тарелки с кашей и супом, а также прочую снедь.
К ужасу Лаврентия, всё это полетело на тот самый ворсинчатый ковёр. Богатырь без видимых усилий схватил мужичка за шкирку и бросил в изножье стола.
— Садись! — проорал он ему на ухо, да так, что вошедшая к нам впопыхах жена старосты выронила чашу с нарезанными экзотическими фруктами: ананасы, киви, бананы — всё покатилось по полу.
Всё это время она принаряжалась наспех. Я подошёл к ней и протянул ладонь к шее. Женщина сжалась от страха и дёрнулась, когда я коснулся её.
— Интересное украшение, — сказал я, приподнимая блестевшее на свету голубоватое ожерелье из неизвестного мне межмирового минерала, а потом переключился на её уши с такого же цвета серьгами. — Наверное, дорогой подарок? — спросил я её.
— Дура, ты чего расфуфырилась? — взвыл Лаврентий, но Куликов мягким движением усадил его на стул.
— Вижу, вы с супругом неплохо устроились, — улыбнулся я ей, показывая на внутреннее убранство избы, контрастировавшее с тем, что я увидел по пути сюда. — А что по оброку?
— Так, мы ж всё заплатили! — раздался сзади испуганный голос старосты. — Вот те крест заплатили, Ваше Превосходительство, месяца не прошло, помилуйте…
— Да в курсе, что заплатили, — вздохнул я. — Но тогда мой батюшка был вашим хозяином, а теперь я, — строго произнёс я, оборачиваясь к побледневшему Лаврентию.
Мужчина выпучил глаза и упал в ноги, поспешно подползая на коленях.