Илья Рэд – Андервуд. Том 2 (страница 28)

Монстр попытался было стряхнуть его, но переключаясь на Саймона, упускал из вида кровожадного Ника, который бешено карабкался лезвенными кастетами наверх, вырывая целые куски мяса.

Неожиданно тварь догадалась, что Саймона достаточно размазать по стене, и рванула к ближайшей, сотрясая землю и разбрасывая комья грязи.

«Чем же ты питалась всё это время?» — успел подумать Ганс, не понимавший, как она выживала с такими размерами.

Туловище противника смахивало на помесь рептилии и четвероногого млекопитающего. Хитин вперемежку с кожей и волосяным покровом торчал кусками, иногда участки тела оголялись как на руках, но в большинстве случаев существо было защищено пластинчатым «доспехом» по всей длине тела.

Возникало ощущение, что внутри этого «панциря» живёт беззащитный склизкий хозяин. Главная задача — понять, где же слабое место зверя? Ребята могут сколь угодно плясать вокруг гиганта и даже жестоко кромсать, но если не вывести из строя центр… Все просто выдохнутся.

Души Ника не бесконечны. Тем более, прошлую атаку он принял на себя. По его словам, чем сильнее заклинание, тем больше расход антимагического барьера. Так что Жнец сейчас далеко не в завидном положении.

С Саймоном там всё понятно — этот ненормальный мог рубиться до потери пульса, и сдохнет, лишь утащив противника за собой. Полукровка медленно, но верно срезал пласты плоти, продвигаясь и дальше по каменным ступенькам, даже в условиях жутчайшей тряски.

Это дало шанс Гансу шарахнуть по хвосту очередью из огненных стрел. Запахло жжёной плотью. Как если волосы подпалить. Принц вдруг подпрыгнул, заставив седока пригнуться. Аристо чуть не прикусил язык от такого резкого манёвра, но он был оправдан — проклятый хвост плетью пронёсся под телом варана.

Ящер приземлился и проворными движениями устремился вперёд. Ганс высунулся и снова включил режим огня, не стесняясь тратить один емиров камень за другим — сейчас не до экономии. Выжить бы. Хвост метнулся в обратном направлении, но тут произошло то, что аристо часто бесило в походах с Ником.

Жнец увидел как лапа, на которой висел Саймон, летит в стену и выпустил ауру страха. Тварь остановилась на полпути и споткнулась, прижимаясь к земле. Все её конечности застыли на месте. У Ганса каждый раз волосы на голове шевелились от использования этого жуткого навыка. Всё тело цепенело.

Полностью привыкнуть, увы, нереально — даже Саймон не смог. Мозг «отключался» на несколько секунд. Для успешного боя — более чем достаточно и просто так разбрасываться аурой не стоило. Корень проблемы крылся в её действии на всех участников драки: как на врагов, так и на союзников. Разница лишь в доли секунды.

Когда всё прошло, Ганс распрямился и хотел продолжить обстрел хвоста, но заметил странную вещь — в том месте, куда он попал в прошлый раз, не было крови, а зияла дыра, в которой копошились то ли черви, то ли другая мерзость.

Принц подъехал поближе, и тут глаза аристо расширились.

— ЭТО АМЁБЫ, НИК!

В следующую секунду хвост взмыл вверх и «обстрелял» ненавистными мозгоправами всю округу. Десятками, нет — сотнями они разлетались по пещере, цепляясь за потолок и стены.

Последнее, что увидел Ганс — это падающее с большой высоты тело сенсея, а затем и сам соскользнул с седла, больно ударившись головой о землю.

Тряпичной куклой аристократ пролетел по полу пещеры и безжизненно остановился, застыв в неудобной позе.

Глава 16

Демоны прошлого

— Какой же ты мерзкий, уйди от меня.

— Есть, есть хочу, — опустив голову, сказал не по-детски развитый, с умными глазами мальчик трёх лет, покрытый шерстью до самого лица, всё его тело говорило о бесконечном сражении с голодом: тонкие ручки, шея, впалые щёки.

— Нет у меня ничего, — присосавшись к бутылке, ответил отец, и послышалось характерное шипение, а потом бульканье, мутная коричневая жидкость исчезала во рту и крупными глотками утекала внутрь когда-то поджарого тела.

От былой красоты мужчины остались лишь грозные мускулистые предплечья с набитыми татуировками. Всё остальное заплыло жиром, обморщинилось и обрюзгло — время и алкоголь забрали им причитающееся по праву.

— У тебя лепёшка с яйцом в левом кармане, — ответил голодный сын.

— Всё-то ты чуешь, крыса недобитая, — покряхтел мужчина и сменил затёкшую ногу на другую, подоткнув голень под зад. Грубоватые, почерневшие от грязной работы пальцы достали недоеденную в фабричной столовой сдобу.

Мальчик с жадностью смотрел, как крошки падают по засаленной куртке и ждал. Знал, что нельзя показывать эмоции — иначе отец разозлится. Он не любил попрошаек.

Саймон, тот, что настоящий, смотрел за всей этой картиной со стороны. Потом встал между пацаном и отцом, всматриваясь в совсем юное лицо. Оно внимательно отслеживало количество упавших крошек, считало, сколько уже съедено лепёшки.

С каждым укусом в животе всё больше урчало, и ребёнок понимал — вновь придётся ворошить соседский мусорный бак. Они, прежде чем скормить всё это добро слизням, копили отходы — ежедневно таскаться на утилизацию никому не хотелось. Это оказалось спасением для маленького полукровки.

— Всё никак не нажрёшься, — бросил взрослый Саймон через плечо, поняв, что попал в собственные воспоминания, причём не самые счастливые.

Он знал — свинья в тот день всё сожрала, как и что за этим последовало. В дверь постучались.

— Кого там носит? — покряхтел только пришедший с работы отец. — Эй ты, мышь, иди открой.

Саймон скептически изогнул бровь — он знал свой характер. Набычившийся ребёнок попятился в угол снимаемой в сталогмате однушки и принялся раскладывать камушки с палками в одном известном ему порядке.

— Мы с тобой ещё поговорим, — кресло натужно скрипнуло. — Похоже, блохи завелись у тебя и в мозгу. Вам чего? — открыв дверь, нахмурился отец.

— Добрый вечер, — послышался вежливый голос, взрослый Саймон выпрямился и прошёлся к выходу. Здесь он никем не видимый призрак и мог делать что хочет, даже двигаться сквозь предметы. — Анатан Блэз?

— Ну, допустим, — вздохнул отец и прислонился к косяку двери, понимая, что от двух разодетых пижонов ему ничего не грозит, даже, наоборот — они пришли о чём-то просить, всяко лучше, чем Глок или его дружки.

— Мы можем поговорить? Это касается вашего сына, — сказал второй более властный голос.

Саймон рассматривал молодого Сомса. Тот был в гражданской форме, без красного плаща, чтобы не привлекать внимание в трущобах.

— Он что-то натворил? — в этом выражении почувствовалась угроза, и маленький мальчик её услышал своими чувствительными к звукам ушами, впрочем, как и тот факт, что наверху сейчас происходила драка.

— Нет, мы можем взглянуть на него? У нас есть предложение, — снова заговорил Кефрис, его лицо было гладким, как у женщины, а в руках он держал аккуратный кожаный портфель, вместе со снятой накидкой — в сталогматах всегда очень душно.

— Денежное, — многозначительно подняв брови, добавил Сомс, глядя в глаза спивающемуся мужчине.

Отец Саймона обернулся вглубь комнаты, пожевал краешек губы и молча кивнул вбок, приглашая гостей за порог.

Мужчины вошли, стараясь не показывать брезгливости — вокруг валялся мусор, куски пыли, сбившиеся в комки, ютились по плинтусам, а по углам уютно плели паутину вторые квартиранты — пауки. Беспорядок и уныние.

— Саймон, — окликнул голос священника, но мальчик не оборачивался, переставляя камушки в линию, а из палочек делая квадрат.

Он помнил, что Сомс ему сразу не понравился, но вот Кефрис… Священник присел рядом с ним и внимательно смотрел за маленькими ручками, на лице застыло недоумение. Он поднял голову в сторону Анатана. В это мгновение отец засунул последний кусок лепёшки в рот и, сыпя крошками, разжёвывал еду, запивая всё из коричневой бутылки.

Кефрис посмотрел в пустоту, сжал зубы. На виске играла венка. Он кашлянул и заставил себя промолчать. Затем открыл портфель и достал плитку самого обычного спрессованного питательного батончика, которые выдавали в качестве сухпайка в церкви. Такие же были у военных, но уже насыщенные измельчённой емировой рудой.

Ничего не говоря, он положил его внутрь «палочного» квадрата и встал, похлопав по плечу ребёнка. Не прошло и мгновения, как еда исчезла за пазухой, а трёхлетка и дальше продолжал изображать из себя занятого. Только сейчас он уже придумывал, под каким предлогом покинуть комнату, чтобы попировать.

— Что с его матерью? — спросил Сомс.

— Крыса её порвал, когда вылез наружу, да?

Маленький Саймон облизнул втихаря батончик и раскачивался туда-сюда, смотря в одну точку — голод толкнул на неосторожность, но он уже давно ничего не ел. Терпеть не было сил.

— Понятно, а вы, значит, из рода Блэзов, я так понимаю? Вас изгнали? — перевёл беседу в другое русло Кефрис.

— Да, — немного успокоился отец и плюхнулся в своё кресло — единственную мебель в комнате. Гости вынуждены были стоять.

Сомс расставил ноги и завёл руки назад по-военному. Интеллигент в лице Кефриса полез снова в портфель за бумажкой и свёртком с экоинами.

Их звук тут же привлёк внимание Анатана.

— Можно поподробней? — мягко попросил священник, когда покончил с приготовлениями.

— Да что там рассказывать? Я пошёл против своих — женился на крысолюдке. Позор семьи, но мне было плевать, — на секунду замолчал Блез, — я готов был всё бросить ради неё, пока этот… — бутылка разбилась над головой мелкого Саймона, как раз пролетев сквозь призрака.