Илья Попов – Крах всего святого (страница 24)

           Матиас всмотрелся в пламя свечи, плачущей воском, и будто бы воочию увидел, как поселки разоряют разбойники и чудовища, города пылают под факелами чужеземцев, пока фриды вгрызаются друг другу в глотки за лишний кусок, а разоренные замки и храмы стоят безмолвными некрополями…

– Вас что-то беспокоит, мой король?

           «Проще сказать, что меня не беспокоит». Сделав глоток и ощущая, как вино наполняет живот приятной теплотой, Моро вдруг пошутил:

– Разве что ваше благолепие.

– Ах, вы все тот же романтик, – лукаво подмигнула Беатрис и внезапно обвила рукой его локоть. – Сколько лет мы знакомы, Матиас?

– Лучше и не вспоминать, – усмехнулся он.

           Перед ним точно картины всплыли давние воспоминания: палящее солнце месяца Жатвы – или Плодов, здесь Матиас мог ошибаться – провинция Фрид-Конт, город Съель. Он – худощавый чуть согбенный юноша с пушком на щеках, простой викарий, прибывший в помощь местной епархии. Она – молодая девушка с копной каштановых волос и вечно озорной улыбкой. Посвященная, только-только получившая бронзовый медальон. Матиас при всем желании не мог припомнить, при каких обстоятельствах они впервые заговорили – но сколько же времени они провели в прогулках, споря о толкованиях святых, обсуждая труды богословов или же просто наслаждаясь дивной погодой. А уж тот день, когда они, затаив дыхание, наблюдали за ярко-багряным закатом, сидя на берегу реки…

           Но Матиас быстро отогнал от себя внезапно нахлынувшую ностальгию – что толку вспоминать дела минувших дней, когда сегодняшние несут лишь дурные вести. Осушив кубок, Матиас жестом подозвал слугу и откашлялся, не зная, как начать тяжелый разговор. Он понимал, что Беатрис, скорее всего, откажется отлучать предателя от церкви – но Матиас должен хотя бы попытаться убедить ее принять столь непростое, но важное решение.

– На самом деле, у меня к вам довольно серьезная просьба… точнее, предложение, – поправил сам себя Матиас; как-никак, он король, а оные никогда ничего ни у кого не просят.

– Прямо во время празднества? – подняла брови Беатрис. – Не лучше ли оставить все дела до завтра?

– Вы считаете, что завтра…

– Я знаю, сколь тяжкий груз пал на ваши плечи, но сегодня у вас есть редкий шанс забыть о заботах хотя бы на один вечер, – Беатрис похлопала Матиаса по ладони и улыбнулась. – Королям тоже нужен отдых.

           Матиас некоторое время колебался, глядя на Беатрис, но потом сдался, слегка расслабился и вновь припал к кубку. Действительно – еще одна ночь ничего не решит, поэтому Матиас отогнал от себя тяжелые думы, пускай и ценой немалых усилий, и принялся обсуждать с Беатрис какие-то пустяки.

Многим позже, давно за полночь, Матиас шел в свои покои в сопровождении слуг. Несмотря на поздний час, празднество и не думало заканчиваться – напротив, каждый бочонок вина, что слуги выкатывали из погребов, встречался с огромным воодушевлением. Безусловно, правила приличия требовали, чтобы хозяин провожал всех гостей до последнего лично – но законы гостеприимства легко мог соблюсти и Сириль, тогда как глаза Матиаса уже слипались. «Хоть какая-то польза от этого болвана», – подумал Матиас, отпустил слуг и зашел в спальню.

           Он присел на кровать и с трудом снял туфли – распухшие ступни ныли так, будто Матиас пешком обогнул половину континента. Но не успел он стянуть перстень, как из коридора послышался вскрик и глухой звук, будто кто-то уронил на пол мешок с мукой. Скрипнула дверь – и Матиас увидел, как в спальню скользнул один из стражников, что охраняли его покои.

– Что-то случилось? – нахмурился Матиас.

           Ничего не ответив, стражник шагнул в его сторону, и у Матиаса вдруг пересохло во рту – только сейчас в свете ламп он увидел, что лицо мужчины закрывает шарф, обнажая лишь темные глаза, а в руке поблескивает кинжал.

           Матиас кинул в убийцу одну из подушек, однако он лишь отмахнулся от нее, словно от мухи, и бросился к кровати. Но Матиас – который сам не ожидал от себя такой прыти – успел ухватить стилет, что лежал на тумбочке. Неловкий взмах хоть и заставил незнакомца отшатнуться, но даже не оцарапал. В следующий момент Матиас еле-еле успел перехватить руку душегуба – лезвие, метившее прямо в сердце Матиаса, задрожало в ногте от его груди. Несколько мгновений Матиас отчаянно боролся за свою жизнь, но силы, увы, были слишком неравны.

           Тяжелый кулак ударил его в подбородок – Матиас упал на кровать, но не ослабил хватку, мысленно взывая на помощь богов. Следующий удар прилетел ему в висок – в голове словно разом забили тысячи колоколов, а перед глазами запрыгали цветные пятна. Матиас выпустил руку убийцы, но успел скатиться на пол – и вместо живой плоти лезвие вспороло пуховую перину

           От порога раздался пронзительный вопль – юная служанка уронила поднос с посудой и с криками выбежала в коридор. Незнакомец на мгновение замешкался и оглянулся на дверь – и в том Матиас увидел свое спасение. Он кое-как вскочил на ноги и бросился в коридор, позабыв даже о больной ноге, однако крепкая рука ухватила его за мантию. Матиас оглянулся и поднял перед собой руки, будто надеясь, что они остановят сталь, но…

           Следующие несколько мгновений показались Матиасу вечностью. Зажав руками бок, он безучастно смотрел на то, как ткань котты быстро чернела от крови. Крики, топот и голоса раздавались откуда-то издалека, будто кто-то залепил ему уши воском. Матиас потом медленно осел на пол, и последнее, что он видел, перед тем как опуститься во тьму была хохочущая черная маска, отплясывающая тенью на стене.

Глава 8

      … стрыга же есмь одно из самых опаснейших созданий, что можно повстречать на своем пути, ибо не бездумная тварь она; силой сие чудовище превосходит несколько мужчин, а коварством – десять женщин. Помимо мощи звериной владеет стрыга чернокнижием, позволяющей ей тенью скрываться средь людей, до последнего не выдавая свой истинный облик.

      Существует поверье, что стрыга – ведьма, продавшая собственную душу в обмен на вечную жизнь. Дабы получить желаемое, колдунья должна принести в жертву самое ценное – своего первенца, притом сделать это сразу же после его рождения, едва маленькая грудь поднимется в первом вдохе.

      И если владыки тьмы услышат зов чародейки и примут сей дар ужасный, то тотчас заберут себе душу магички, заменив ее неутолимой жаждой крови.

      Выглядит стрыга как юная девушка, да столь прекрасная, что лишь взглянув на нее, любой мужчина теряет дар речи.

      Используя собственную красоту и чудесие, стрыга заманивает несчастных в свое логовище, дабы удовлетворить собственную похоть, терзающую ее черную душу, а потом напиться крови людской; но не брезгует тварь не только мужчинами, но девушками и даже детьми.

      Оставшись без пропитания, стрыга дряхлеет на глазах, превращаясь в изгорбленную старуху, но может ли она умереть от голода, увы, доподлинно неизвестно.

      Убить стрыгу можно либо обезглавив, либо пронзив насквозь оба сердца, одно из которых сродни человеческому, а второе – приобретенное после сделки с нечистой силой – находится чуть выше желудка; но лучше сделать и то, и то, а опосле сжечь останки твари, рассеять пепел по ветру и раскидать ее кости по разным местам, дабы не смогла она восстать сызнова…

      К счастью, чудище сие довольно редко; и восхвалим Богов, чтобы так оно и оставалось…

      Святой Иоанн, «Бестиарий или же описание порождений тьмы»

           Мелэйна увидела его холодным весенним утром, кутаясь в легкий плащ, полы которого набухли от росы – худая фигурка, скрюченная на огромном коне, которого вел под узды один из воинов ордена. Мелэйна вместе с прочими послушницами столпились во дворе храма, глядя на то, как Мечи распрягают коней и перекидываются шутками в предвкушении скорого отдыха. На своего пленника они обращали внимания не более, чем на лежащий под ногами камень – попирая юношу бранью и зуботычинами, пока он неловко слазил с лошади. «Еретик, – прошептала подруга Мелэйны Фебиан, стоявшая рядом. – Единобожец. Я слышала, у него в лавке нашли запрещенные книги…».

           Несколько особо юных послушниц, услыхав ее слова, поспешно осенили себя полукругом и поспешили прочь, будто бы сам вид богохульника мог заразить их лживыми учениями. Главная жрица и аббатиса как раз вышли наружу и спешили приветствовать гостей, тогда как остальные понемногу начали расходиться – звон колокола созывал всех на утреннюю трапезу.

           «Пошли, – Фебиан тронула Мелэйну за плечо. – А то опять опоздаем». Но уже ступив на ступени храма Мелэйна чуть задержалась – она не могла оторвать взгляда от худого сгорбившегося парня, так ни разу и не поднявшего голову. Длинные космы, сбившиеся в колтуны, были серо-бурыми от грязи, разбитые губы затянулись сплошной кровавой коркой, а на лице красовалось несколько огромных лиловых синяков.

           Юноша повернул голову и Мелэйна невольно вздрогнула от его пустого взгляда, в котором не читалось ни страха, ни усталости, ни боли – только холодная обреченность. И тут… парень вспыхнул как факел! Пронзительно закричав, он упал на землю и принялся кататься, пытаясь сбить пламя, но тщетно – уже через мгновение одежда на нем превратилась в дырявые лохмотья, а кожа вздулась огромными пузырями.