Илья Попов – Крах всего святого (страница 21)

– А между вином и воспоминаниями его величество случайно не упомянул о том, когда корона планирует возвращать долги? – не без доли ехидства поинтересовался Маркел.

– Вино оказалось слегка кисловатым, – усмехнулся Амадиу. – И единственное золото, что мы увидим в ближайшее время, упадет нам под ноги с деревьев.

– Боюсь, Моро нарывается на то, лично пообщаться с Боссэ, – с нарочито суровым видом сказал Маркел.

           Он переглянулся с Амадиу и через мгновение по пустому коридору прокатился дружный хохот. Боссэ – главный казначей ордена – был тихим невысоким старичком с несмываемыми чернильными пятнами на пальцах и вечной грудой свитков, что вываливались чуть ли не из рукавов; но во всех вопросах, где мелькала хоть монетка, принадлежащая Святым Мечам, Боссэ тут же превращался в неумолимого хищника, что не остановится, пока последний ломаный простак не вернется в хранилище Алого Оплота. Смех утих и после короткого молчания Маркел произнес:

– А я думал, Матиас хотел узнать твое мнение о новом претенденте на трон.

           Амадиу взглянул на племянника, что спокойно смотрел пред собой, точно они обсуждали вчерашнюю погоду. Да уж, не стоит недооценивать сына покойного брата Амадиу. Пускай внешне Маркел и вылитый Нель, но вот характер унаследовал от матери, не зря прозванной Валлонской Орлицей.

– В какой-то момент разговор зашел и про него, – нехотя согласился Амадиу. – Наш король весьма обеспокоен нарастающей смутой и попросил меня обозначить позицию ордена. Но я воздержался от ответа. Во всяком случае, пока.

– Для простых людей Черный Принц уже успел стать героем, – задумчиво протянул Маркел. – Народ любил Лоренса и с радостью воспринял появление его сына…

– Которым он является лишь с собственных слов, – заметил Амадиу.

– Я не был бы столь категоричен, – возразил Маркел. – Многие верные семьи Фабио встали под знамена мятежника. Ходят слухи, что у Принца за душой не только слова, но и доказательства того, что в его жилах течет королевская кровь. Скажем, письма его почти не отличить от тех, что были написаны рукой самого Лоренса, и на всех своих посланиях Принц ставит печать Фабио – а известно, что ее не было даже у Моро…

– Говорить могут многое, – сухо ответил Амадиу, надеясь закончить этот разговор, и так пресытивший его на встрече с Матиасом, – но не все из этого следует воспринимать всерьез. Почерк можно подделать, а уж печать – тем более. Но признаю – пуститься на такой амбициозную и дерзкую авантюру, не имея за спиной ничего, кроме собственной наглости – рисковый шаг, даже если на кону стоит корона. Черный Принц либо самый отчаянный наглец от запада до востока, либо и вправду считает себя законным преемником покойного короля. В любом случае, я не собираюсь принимать чью-то сторону – надеюсь, как и ты. Наша вотчина – орден, и встревать в политические распри нам не с руки.

           Судя по выражению лица, Маркелу еще было что сказать, однако спорить он более не стал, так что остаток пути был проделан в тишине. И вот Амадиу вошел в личные покои командора. Убранство в комнате было еще более скромным, чем помнил Амадиу – казалось, племянник решил прославиться среди братьев как самый непритязательный аскет. Крепкий стол, расположенный у окна, пара стульев, большой шкаф, аккуратно застеленная кровать – ровная, словно по нитке. Ничего лишнего. Маркел уселся за стол, Амадиу присел напротив, снял шляпу и положил ее на колени.

– Есть что-нибудь, заслуживающее моего внимания? – спросил он.

– Три неофита принесли клятвы и получили плащи братьев. Услышав о твоем возвращении, они набрались духу и попросили твоего благословления.

– Всего трое? – невольно вздохнул Амадиу.

           В ответ Маркел лишь пожал плечами. Эх, а помнится, когда-то принесение клятвы считалось священным днем. Даже самые строгие из Мечей отставляли дела, в предвкушении ритуала посвящения, а в Алый Оплот стекалось не меньше народу, чем на столичную ярмарку. Столы ломились от угощений, а ворота не опускались ни на миг, принимая родственников и друзей новоявленных Мечей, рядовых членов ордена, магистров, что спешили поприветствовать новых братьев и прочих гостей. Даже государи и иноземные послы считали за честь поприсутствовать на церемонии… Ах, что уж там. Сейчас явно не время грустить об ушедшем.

– Как только мы закончим, я выполню их просьбу, – кивнул Амадиу.

           Хоть в ряды ордена мог принять любой из членов капитула, но многие стремились получить это звание именно от великого магистра. Амадиу понимал силу традиций, но не совсем смекал, почему кому-то так важно именно его напутствие – все же он даже не священнослужитель, раз уж на то пошло – но если людям это было так важно, Амадиу не вправе отказывать им в столь пустяковой просьбе. Иногда даже простые слова могут закалить сердце не хуже, чем молот кузнеца укрощает податливую сталь, превращая ее в грозное оружие.

– Вижу, работы у нас не убавилось, – произнес Амадиу и кивнул в сторону груды пергаментов, сваленных в углу стола, что лишь каким-то чудом не падали на пол.

– Куда больше, чем мы можем себе позволить, – вздохнул Маркел и взял в руки один из свитков. – И каждое послание гаже некуда. Вот, к примеру: в начале прошлого месяца несколько рыбаков вблизи Брилля видели в устье реки вблизи своей деревни нескольких рыболюдов. К счастью, обошлось без жертв – когда крестьяне успели кликнуть толпу и вернулись к водоему с сетями и вилами, тварей и след простыл. Но весть тревожная.

– Рыболюды? – недоверчиво хмыкнул Амадиу. – Около Брилля? Да быть того не может. Так далеко от моря они сроду не заплывали.

           Однако то было не совсем верно, спустя миг поправил он сам себя. Помнится, Амадиу лично прикончил одну из этих тварей, что облюбовала себе запруду неподалеку от одной мельницы и успела потопить пару человек. Амадиу еще долго рассматривал останки уродливого существа, дивясь, как одновременно оно походило на человека, и в то же время будто являлось злой шуткой на людской род: чуть вытянутая рыбья башка с выпученными глазами, что, казалось, росла сразу из спины, на которой гребнем торчал плавник; длинные руки и ноги, с тонкими перепончатыми пальцами, бледная, почти просвечивающая на свету кожа и огромный рот, усеянный мелкими зубами. Правда, то случай был скорее исключением, чем правилом – и хвала богам.

– Будем надеяться, что ты прав, – Маркел покачал головой и развернул другой свиток. – А вот это привезли позавчерашним утром – во владениях Лефевра почти на самой границе с Валлоном какие-то твари ночью атаковали торговый обоз. Хочу отметить, что в нем было не менее двадцати возов, а сопровождали торговцев вооруженные опытные наемники. Нападение отбили – но скорее с помощью удачи, нежели мастерства. Чудовища отступили, однако оставили около трех десятков убитых и столько же раненых – и это не считая задранного скота.

           Амадиу невольно присвистнул. Да уж, вряд ли бы такое смогли сотворить грюлы, парочка упырей или даже горгоны.

– Быть может, это дело рук разбойников, что пытались замаскировать следы? – предположил Амадиу. – Помнится, в мою молодость на юге печально прославилась шайка головорезов, что носили медвежьи шкуры. Даже многие опытные воины при встрече с ними бросали оружие и пускались наутек, считая, что столкнулись с оборотнями.

– Если только эти бандиты целиком покрыты шерстью, ростом в добрых восемь футов и могут оторвать коню голову одним ударом, – заметил Маркел и протянул Амадиу мятый пергамент.

– Отчет о нападении на торговцев? – он сощурил глаза и откинул голову, с трудом вглядываясь в расплывавшиеся перед глазами кривоватые буквы.

– Нет, но кое-что не менее интересное. Сегодня утром почтовый голубь принес послание из Мьезы, – пальцы Маркела забарабанили по столешнице. – Прошлой ночью в городе объявились стрыги. Одно чудовище погибло, но второму удалось скрыться.

– Стрыги? – Амадиу поднял бровь и положил пергамент на стол. – Сразу две, да посреди города? Если это правда, то меня интересует, почему о тварях сообщает какой-то рядовой стражник, а не Дюпон. Как-никак, он мэр Мьезы и всегда был ордену добрым другом.

– Господин Дюпон умер полгода назад.

– Правда? Упокой боги его душу. А что случилось?

– Насколько мне известно, дизентерия.

– Печально. И кого городской совет выбрал вместо него?

– Понятия не имею. Но видимо того, кто решил скрыть появление стрыг от ордена, раз приказал сжечь останки твари и купил молчание свидетелей, – Маркел задумчиво почесал подбородок. – К счастью, среди них нашелся один благочестивый человек.

           «Который сначала благочестиво взял деньги мэра, а уже потом благочестиво сообщил нам, намекая на награду», – подумал Амадиу и произнес:

– Кто уничтожил тварь? Городская стража?

– Нет, какие-то проезжие простолюдины. Правда, судя по всему, они оказались не так уж просты, раз сумели справиться с тварью без единой царапинки. Перед тем, как сбежать, вторая стрыга убила одного человека, но в письме сказано, что в Мьезе с начала лета бесследно пропали не меньше двух-трех десятков жителей – подозреваю, дело рук демоницы.

– Согласен.

           Стрыга, наверное, одно из самых опасных чудовищ, с которым может столкнуться человек. Пускай в схватке она не может потягаться силой с упырем, а шкуру ее не защищает плотная чешуя, как у горгона, но разум стрыги не уступает людскому, а хитростью и коварством много превосходит; тем более, что большинство стрыг владеют черной магией. Стрыга может годами скрываться подле человеческих селений, колдовством и обманом выдавая себя за человека. Но сразу две? Быть может, кто-то просто изрядно перебрал настойки. Либо же отвергнутый девушкой парень пытается свести счеты. И с тем, и с другим Амадиу сталкивался не раз, но все же не стоит оставлять послание без внимания, ведь если это правда, и одна из стрыг еще жива и находится где-то в Мьезе, над ее жителями нависла страшная угроза.