Илья Пискулин – История ИП. История взлетов и падений одного российского индивидуального предпринимателя (страница 34)

Это было вполне понятно. Четырнадцать лет мы жили в состоянии непрерывного роста. Да, было падение 2008 года, но оно было резким и с таким же резким отскоком вверх. Поэтому вся Россия знала только два движения, которых можно было хотеть, – вперед и вширь. Так как наши желания создаются не нами, а информационным фоном, то я тоже был промаринован идеями масштабирования и мирового господства.

Тут-то и происходил диссонанс между тем, что нужно, и тем, что возможно. Я не мог масштабироваться. Несмотря на относительную самостоятельность многих подразделений, я все равно участвовал в управлении всем и постоянно к чему-то подключался. То защищал проект, то налаживал отношения с клиентом, то делал чью-то работу. Все было хорошо, но мне казалось, что я занимаюсь каким-то ущербным бизнесом, который не может жить самостоятельно, как тот же ресторан, где собственник, как мне казалось, не стоял на кухне, не мыл посуду, не выносил еду.

Я смотрел на маркетинговое агентство и понимал, что не могу масштабировать его, потому что не могу масштабировать себя. У меня было стойкое ощущение, что 80 % проектов без меня провалятся и не будут сданы. Если бы к этим проектам добавился еще один город, то все бы развалилось. Если бы я оставил агентство кому-то, то произошло бы то же самое. Так мне казалось.

Я смотрел на федеральных коллег и понимал, что лучшим в стране быть тоже не хочу, потому что не ощущал, что жизнь лучших сильно отличалась от нашей. Ситуация была патовой.

Наступило напряженное лето. Много проектов не сдавалось с первого раза, все делалось с моим участием, и я не мог толком вырваться в отпуск. Напряжение по отношению к бизнесу росло. Конечно, надо было уехать к морю, отдохнуть, но не получалось.

Триггером, который расшатал мою психику, стал разговор с клиентом, который поделился тем, что рассматривает проекты для инвестиций. Он выразился: «Я бы хотел что-то необычное в духе шоу-бизнеса, Тони Роббинса и каких-то федеральных образовательных проектов». Я рассказал ему про «Российскую неделю маркетинга» и о том, что у меня была идея сделать нечто подобное. Он идею поддержал и попросил ее описать.

Находясь под прессом физической усталости, накопившейся ненависти к текущей деятельности, а также эйфории от возможности сделать федеральное мероприятие, я начал думать о том, чтобы что-то радикально в своей жизни изменить.

Сейчас могу сказать, что любой предприниматель время от времени не любит свой бизнес. Это нормально, это часть игры. В такие моменты нужно просто не поддаться эмоциям и взять отпуск. Если он не помогает, то нужен длительный отпуск. Обычно как рукой снимает.

В моем случае все отягощалось сложным периодом, из которого я просто физически не мог вырваться.

Было ощущение, будто все, к чему я пришел после пяти лет предпринимательства, – это полное отсутствие свободы и то, что являюсь заложником созданной компании.

Даша Чиркова тогда возглавляла центр маркетингового обслуживания и медиапланирования. Денег эта работа не приносила, поэтому я ее не очень любил.

Я в целом скептично относился к обслуживанию клиентов в области маркетинга, потому что не считал, что для клиента это эффективно. Сами посудите, заказчик отдает на аутсорс самое главное – борьбу за клиента, договариваясь с какой-то сторонней компанией о фиксированном функционале.

Это абсурд. Маркетинг – это как войска государства, которые могут быть только внутренними, и главное, что может заставлять маркетера хорошо работать, – это, как и в случае с солдатом, патриотизм. Нельзя в маркетинге ограничивать функционал договором. Я это понимал, и меня огорчало, что мы продавали волшебную таблетку, которая приносила лишь временное облегчение клиентам, а в области маркетинга вообще ничего не делалось.

Благодаря Даше, направление неплохо работало. Настолько неплохо, насколько заведомо плохое направление вообще может работать. Тем не менее злополучным летом 2014 года случилось большое количество сбоев, к которым мне пришлось подключаться.

Второе подразделение компании – разработки. Они приносили много, но так как команда была юная, то мое участие было достаточно плотным почти на всех фазах, и итоговые проекты я всегда защищал сам. Если делегировал, то часто случались проблемы.

В тот год летом к нам пришло уж очень много клиентов, и ребята не со всем справлялись.

Я смотрел на свой офис, и казалось, что на меня давит потолок, как на Раскольникова давил потолок его комнаты. В каждом кабинете что-то не ладилось, и везде требовалось содействие.

Боковое мышление – страшная вещь. Я накручивал себя мыслями о том, как ненавижу текущую работу, и спасался от нее мечтами о федеральном ивенте. В какой-то момент в голове родилась концепция мероприятия, и с той секунды все изменилось.

Я придумал главный семинар по маркетингу в России – «Главмаркетинг». Название было созвучно нашему агентству Love marketing и отличалось всего одной буквой. Выбрав имя для мероприятия, я даже подумал, что, проведя его, мог бы перенести агентство в столицу, сфокусировавшись на разработках и тренерской деятельности, а также на других больших федеральных мероприятиях, которые тогда у всех были очень успешны.

Я решил действовать. Чтобы изучить потенциальных конкурентов, а также посмотреть, как все организовывается, я поехал в Москву к одному из лидеров по образовательным мероприятиям. На обучении в школе по подготовке предпринимателей всем обещали заработок от 300 000 рублей после прохождения основного курса. К ним тогда ездили учиться тысячи ребят.

Несмотря на всю сложность момента, в школу я приехал счастливым и богатым человеком. Эта школа ничего и не могла мне дать. Мне было 27 лет, и я зарабатывал 300–400 тысяч рублей в месяц.

На мероприятии в зале сидело почти 2000 человек. На сцене работали два спикера-основателя примерно моего возраста. Они выглядели как настоящие звезды, у которых есть охранники и суперкары. Контент со сцены звучал сильный, но одновременно с этим все было похоже на секту со всеми присущими атрибутами. Периодически к микрофону вызывали тех, кто прошел когда-то основной курс школы. Добровольцы рассказывали, какого прогресса в доходе получилось достичь во время обучения. Мои доходы вообще не котировались на фоне тех цифр, которые звучали со сцены. Что удивительно, все были миллионерами и многие плакали от того, как изменилась их жизнь. Впервые я видел такое количество плачущих миллионеров.

В какой-то момент нам дали простое упражнение. Мы должны были повернуться к соседу слева, а потом к соседу справа, и поделиться, сколько каждый из нас зарабатывал чистыми. Ребята по бокам от меня не выглядели, как миллионеры, к тому же были очень молодыми. С виду я бы дал им лет по двадцать. Обоим я назвал цифру в 350 000 рублей. Соседи же назвали ошеломляющие цифры. Парень слева сказал, что зарабатывает миллион в месяц, а парень справа, немного подумав, назвал цифру еще на двести тысяч больше.

Для меня в тот момент все померкло. Я приехал в Москву молодым, счастливым и богатым, а уезжал старым, бедным и несчастным. Я просто не мог понять, как люди в столь юном возрасте массово зарабатывают такие большие деньги. К тому же все они были свободными и рассказывали, что бизнес от них почти не зависит.

В тот самый момент я возненавидел свою работу еще больше. Мне казалось, что я вообще чем-то не тем в жизни занимаюсь, что не так уж и много достиг, что мой достаток – это даже и не деньги в контексте того, сколько зарабатывают сверстники.

Мероприятие произвело на меня невероятное впечатление, и я долго не мог прийти в себя. Предпринимателя всегда впечатляет информация о том, что кто-то зарабатывает больше. Этот эффект особенно силен в юности, когда ты смотришь на тех, кто старше и состоятельнее. Ты считаешь разницу в возрасте объяснением своих меньших доходов.

Когда же юные предприниматели встречают того, кто младше и богаче, это очень выбивает, потому что простых объяснений этому нет. Почему я тогда не усомнился в словах соседей – не понимаю. Уж очень все выглядело реалистично.

Это потом я выяснил, что большая часть тамошних миллионеров просто придумывали свой доход, чтобы казаться богатыми хотя бы на мероприятии. Они давали социально одобряемые ответы и не думали о честности.

Уже позже, после одного из мероприятий этой школы, мне рассказали про тюменского парня, которого я хорошо знал и который всем на обучении утверждал, будто зарабатывает, как он сам говорил, «лям». Я же был в курсе, что уровень его дохода был едва ли больше пятидесяти тысяч, потому что незадолго до того он пытался работать у нас в компании, и мы его уволили.

Это сейчас я понимаю, что ребята, которые на самом деле зарабатывают миллионы, выглядят и общаются совсем иначе. Начнем с того, что если бы они действительно столько зарабатывали, они бы в этом не признались, потому что это просто не имеет никакого смысла. Люди с таким достатком часто обладают мудростью, которая гласит, что доход стоит демонстрировать с осторожностью.

Это спустя время я узнал, что большая часть тех, кто в социальных сетях говорит о своих миллионных заработках, врет. И мне это ясно по одной их модели поведения, потому что миллионеры редко стараются что-то доказать публике, выставляя огромное количество сообщений в интернете и транслируя буквально все. Как только появляются большие деньги, ты сразу успокаиваешься и начинаешь лениться – и это нормально.