Илья Петров – Зайка для чемпиона (страница 2)
Это был, действительно, не последний конфликт между Сережкой и Ковшом, но их было совсем немного и вскоре они прекратились. Сережка не давал себя ни в чём унизить, если не считать унижением безоговорочное фиаско в поединке с соперником из другой весовой категории. И Ковшу надоело к нему цепляться чисто ради очередной демонстрации полного физического превосходства 40-килограммового организма над 25-килограммовым. Отрадно, что не вострому по части точных наук Ковшу потребовалось лишь несколько боксерских раундов, чтобы посчитать это умозаключение доказанным. Он классифицировал Сережку как «странного» и, поскольку не страдал повышенным интересом к непознанному, перестал обращать на него внимание… Похожим образом увядали конфликты нашего героя и с другими апологетами беспричинных кулачных поединков. Всем становилось неуютно от его непонятного, «взвешивающего» взгляда. Им казалось, что он со странным хладнокровием прикидывает – каким образом сможет лучше всего отомстить. На самом же деле Сережка пытался определить в каждой такой ситуации – случайность ли это или неделикатный намек судьбы, подталкивающей его к решениям, которых от него где-то ждут…
В целом, школьная жизнь его текла, что называется, как у всех, и была среднестатистически насыщена яркими событиями, разбавленными обычной рутиной, поделенной на четверти и полугодия. Сережка был твердым хорошистом, причем нельзя сказать, что он отдавал предпочтение математике с физикой или, напротив, истории с литературой. Скорее, он определил для себя некую планку, ниже которой опускаться несолидно, но живого интереса не питал ни к одному из предметов, как бы пребывая во временной спячке, которая должна закончиться неожиданным и счастливым нахождением себя в жизни. Но он ничуть не стремился ускорить этот вялотекущий процесс – в детстве время вообще имеет невеликую цену…
Интуитивный Серегин фатализм был «вознагражден» в первой четверти девятого класса: сам не понимая – как же это могло произойти, он обнаружил, что по уши влюблен в Светку Гордееву, безоговорочную примадонну «вэшек». Наверное, будет недостаточно сказать, что она была стройна и красива, – в наших краях это не редкость. Так что попробуем набросать ее портрет, хотя раскладывать красоту на составляющие – занятие в высшей степени неблагодарное. На торжественных линейках она стояла ближе к правому флангу девчачьей шеренги, между нелепыми дылдами и теми, про кого без интереса говорят «она среднего роста». Светка не была классической блондинкой, в рамках сегодняшних трендов цвет её волос назвали бы «клубничный блонд», и этот деликатный отлив в сторону благородной меди только придавал ей оригинальности и шарма. Она по-простому собирала волосы в хвостик, но он был такой пушистый и так игриво покачивался на уровне ее лопаток, что об него хотелось пощекотаться. Ну, или хотя бы за него дернуть – в зависимости от возраста наблюдателя. Ее глаза потрясающе гармонировали с волосами – их цвет плавно менялся от каштанового вблизи зрачка до кошачье-зеленого на периферии радужки. Причем краски эти смешивались в разных пропорциях, в зависимости от ее настроения (на самом деле, конечно, от особенностей освещения, но давайте сделаем вид, что мы этого не знаем). Для полноты картины стоит отметить еще одну деталь облика Светки. Одноклассники, скорее всего, не выделяли ее из общего образа, ибо природу женской сексуальности пока что не анализировали. Зато мужчины постарше, если им улыбалось счастье идти вслед за Светкой, упакованной в обтягивающие джинсики, не могли оторвать взгляд от той части ее организма, где красовалась надпись Wrangler. Невольно сравнивая ее идеальные округлости с соответствующими контурами своих жен и подруг, большинство из них чувствовали себя законченными неудачниками.
И ведь что интересно: Серега и Светка учились вместе с самого первого класса, и их отношения давным-давно определились как образцово-показательно-никакие. Их жизненные пространства удивительным образом не пересекались: сидели они в противоположных углах класса, на максимально возможном расстоянии, вращались в разных компаниях, а после школы гуляли в разных дворах. Казалось: столкнись они случайно в коридоре, они бы прошли друг сквозь друга. Однако хватило одного мимолетного эпизода, чтобы всё внезапно перевернулось, и нельзя сказать, что «чудесным образом» – это прозвучало бы как издевательство над новоиспеченным страдальцем.
А случилось вот что. Был обычный урок физкультуры, из числа тех, которые проходят на открытом воздухе. Пока солнечное сентябрьское небо не заволокли несущие заряд меланхолии тучи, Андрей Анатолич, упертый, как все физруки, надеялся преуспеть в воспитании нового племени выдающихся легкоатлетов. Девчонки прыгали в длину, приковывая к себе взгляды случайных прохожих, особенно мужчин, особенно при разбеге. Серега же, пытаясь отдышаться после двухкилометрового кросса, как раз проходил мимо песочной ямы, куда приземлялись отчаянно боровшиеся с гравитацией одноклассницы. Он был еще «весь в забеге», когда в яме неожиданно для него возникла Светка. Стремясь улететь подальше, она слишком сильно прогнулась назад, отчего неловко приземлилась на попу и локти, и в результате полулежала в песке, моментально изобразив на лице миленькую улыбочку, – смеяться можно только вместе с королевой, но никак не над ней…
Серега очнулся от ощущения чьей-то ладони в своей. Оказывается, заметив периферическим зрением лежащего рядом человека, он инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ему подняться. И когда увидел, что эта ладонь Светкина, и ощутил тяжесть ее тела, благодарно воспользовавшегося его поддержкой, он почувствовал жуткую неловкость – теперь только и будет в классе шуток и пересудов о его нелепых «знаках внимания» к заведомо недоступной для него «небожительнице». А еще через секунду всякие мысли вообще покинули его голову, вытесненные эмоциями, такими сильными, каких ему еще никогда не доводилось испытывать. Светка поднялась на ноги и встала перед ним, все еще держа его за руку, перед тем как отпустить ее и начать грациозно отряхивать себя от песка. Всего секунду длилось это – шелковая электростатика ее в меру податливой ладони, тонкая пропорция аромата духов и запаха жаркого от спортивных экзерсисов девичьего тела, изумленно-лукавый взгляд ее зеленых глаз – но такой гремучей смеси оказалось достаточно, чтобы моментально и бесповоротно изменить всю его жизнь…
В своих опасениях относительно всенародных обсуждений этого нечаянного акта запредельной галантности Серега почти не ошибся. Почти – потому что попытки были предприняты, однако Светка их довольно быстро пресекла. Среди девчонок Светкин авторитет был покруче, чем большинства учителей, а ребята отнюдь не стремились навлекать на себя ее гнев, поскольку едва ли не все имели на нее те или иные виды. В итоге обсуждение «случая в песочнице» заглохло буквально к концу того же дня. Но, к сожалению, не заглохло Серегино душевное смятение, негативным образом повлиявшее на его сон, аппетит и успеваемость в текущем полугодии.
Он тихо страдал, понимая, что любая попытка раскрыть карты, не подкрепленная построенными судьбой декорациями, будет выглядеть тупо и лишит его даже призрачной надежды. Серега смиренно ждал повода для объяснения или хотя бы намека, правда, ситуации, которые ему казались подходящими для этого, были уж больно сказочными. То он мечтал, как сделает хет-трик1 в футбольном матче с непримиримыми соперниками «ашками» и, на волне всеобщего воодушевления, со скромной улыбкой победителя посвятит третий гол «даме своего сердца». То прикидывал – сумеет ли он с помощью отцовской монтировки разобраться с тремя (или хватит двоих?) поддатыми пэтэушниками, нагло приставшими к Светке поздним вечером в соседнем скверике (она действительно иногда возвращалась в районе десяти с курсов английского, но ее всегда встречал у метро отец – и этого Серега в своих героических грезах не учел).
Из этих однообразных мечтаний Серега вынырнул в конце ноября, но не из-за того, что закончился кислород, а потому как нечаянно вспомнил о надвигающемся через неделю собственном 16-летии. Вот она – долгожданная декорация! И Серега с горящими глазами занялся организацией праздника. Сначала была достигнута договоренность с родителями, которые даже обещали покинуть квартиру на пару часиков, чтобы не смущать молодежь. Потом были многочасовые раздумья над списком приглашенных: проявив изрядные дипломатические способности, Серега включил в него ровно столько человек из Светкиного «окружения», чтобы, с одной стороны, она чувствовала себя в своей тарелке, а с другой – чтобы его финт не был уж слишком очевидным. Для этого, правда, пришлось пригласить чуть ли не половину класса. Зато расчет с блеском оправдался – не очень-то вежливо поинтересовавшись «А еще кто будет?» и удовлетворившись ответом, Светка милостиво согласилась прибыть к условленному часу в субботу.
Весь вечер пятницы Серега провел в гастрономических, бакалейных и кондитерских очередях. И тут все складывалось как нельзя лучше: удалось урвать сырокопченую колбасу, венгерский горошек для оливье, свежий торт «Прага» и еще несколько продуктовых хитов того небогатого на разносолы времени. Отец, внимательно изучив список приглашенных, с суровым лицом произвел какие-то внутренние расчеты, итогом которых явились две бутылки «Вазисубани» и одна – «Медвежьей крови», выданные Сереге со словами «и, пожалуйста, без глупостей». Кстати, если отец говорил «волшебное слово», это вовсе не означало, что он формулирует не приказ.