Илья Петров – Резонансный гонщик (страница 2)

— Ты коснулся. Я почувствовала, — сказала она. Голос низкий, хрипловатый, но мягкий.

— Кто ты? — спросил Дан.

— Меня зовут Вера. Я — резонансный гонщик.

— Это как?

Она посмотрела на него долго. Не оценивая — вслушиваясь.

— Тот, кто слышит мир не ушами — сердцем. Ты только что это сделал. Ты коснулся струны. И я приехала.

— Зачем?

— Затем, что я знаю, что это такое — быть одному после первого раза. Ты не знаешь, что с этим делать. А я знаю.

Она протянула руку. Дан посмотрел на неё — тонкие пальцы, серебряные кольца, тёплая кожа.

— Поехали, — сказала она. — Я покажу тебе.

Дан посмотрел на её байк. Чёрный, матовый, с серебряными прожилками на раме. Живой — не просто машина, а что-то, что дышит. Даже заглушённый, он гудел тихо, как спящий зверь.

— Садись.

— Я никогда не ездил на мотоцикле.

— Никто не ездил до первого раза.

Он сел позади неё. Сначала неловко — не знал, куда деть руки. Вера обернулась через плечо:

— Держись за меня. Не бойся.

— Я не боюсь, — сказал он. Но это было неправдой.

— Тогда поехали.

Она нажала на газ. Мир раскрылся.

Но в тот момент, когда байк рванул вперёд, Дан почувствовал что-то ещё. Где-то далеко, за пределами этого мира, кто-то тоже сжал руль. Кто-то, кто ехал в другую сторону. Кто-то, кто не знал, что его уже слышат.

Дан закрыл глаза на секунду — и ему показалось, что он видит серый город, пустые улицы, и человека, который сидит на чёрном байке без единой струны.

— Что-то не так? — спросила Вера, чувствуя, как он напрягся.

— Нет, — сказал Дан. — Просто… мне показалось.

Но он знал — это не показалось. Это был отклик.

ГЛАВА 3. ЗАДЕРЖКА НАСТОЯЩЕГО

Они влетели в придорожное кафе на скорости. Мир сжался, звуки задержались — Дан не понимал, что с ним происходит. Внутри было пусто: ни людей, ни звуков. Только тишина, которая ждала.

Вера села за столик у окна. Дан сел напротив. Он всё ещё дрожал — не от холода, от того, что внутри вибрировало. Он чувствовал эту вибрацию в руках, в зубах, в груди. В ушах звенело — негромко, но настойчиво, как будто кто-то держал одну ноту внутри его головы.

— Закажи кофе, — сказала Вера. — Только не жди, что он будет горячим.

Дан подошёл к автомату, нажал кнопку. Чёрная жидкость полилась в стаканчик. Он взял его — и замер. Холодный. Как будто кофе налили из холодильника.

Он обернулся к Вере. Она сидела неподвижно, глядя на него спокойными зелёными глазами.

— Сядь. Подожди.

Он сел. Поставил стаканчик на стол. И вдруг увидел пар. Тонкая струйка поднялась над стаканчиком. Сначала едва заметная. Потом плотнее. Кофе начал нагреваться прямо сейчас, на его глазах. Он смотрел, как пар становился гуще, как стаканчик начинал отдавать тепло. Внутри кофе булькало, завариваясь прямо на глазах.

А потом — звуки. Сначала глухие, как будто из-под воды. Голоса. Звяканье посуды. Шаги. Потом волна. Голоса хлынули в кафе, как будто открыли шлюзы. Люди появились за столиками — не из воздуха, а из настоящего, которое наконец догнало их. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то заказывал еду. За окном проехала машина, ветер качнул ветку.

Мир вернулся.

— Что это было? — спросил Дан.

Вера взяла свой стаканчик, сделала глоток.

— Задержка. Мы ехали быстрее настоящего. Мир не успевал за нами. Теперь он догнал.

— Я был в будущем?

— Не в будущем, — сказала Вера. — В промежутке. Там, где настоящего ещё нет. Мы всегда там, когда входим в резонанс.

Дан смотрел на свои руки. Они дрожали. В ушах звенело — негромко, но настойчиво, как будто кто-то держал одну ноту внутри его головы. Он чувствовал, как пульсирует эта вибрация, отдаваясь в висках.

— Это пройдёт? — спросил он.

— Пройдёт, — сказала Вера. — Через пару минут. Или через пару лет. Я не врач, я гонщик.

Она отпила кофе и поморщилась.

— Кстати, у тебя кровь из носа.

Дан провёл рукой по лицу — пальцы были в крови. Тонкая струйка, тёплая и липкая, уже стекала на губы. Он почувствовал, как она стекает по подбородку, и понял — это не просто «кровь из носа». Это цена. И она будет расти.

— Ты не предупреждала.

— А ты не спрашивал, — сказала Вера. — Это плата за проезд. Твоё тело пока не привыкло. Но оно привыкнет. Или не привыкнет — тогда будешь гонщиком с вечным красным носом. Тоже вариант.

Она пододвинула салфетку:

— Вытрись. А то люди подумают, что я тебя избила.

Дан взял салфетку, вытер кровь.

ГЛАВА 4. СТАЦИОНАР

Они сидели за столиком. Кофе уже нагрелся. Мир уже догнал их. За окном машины проезжали, люди проходили мимо. Всё как обычно. Но для Дана уже не как обычно.

Он смотрел на мужчину за соседним столиком. Тот ел суп. Механически. Бездумно. Рядом с ним сидела женщина, которая что-то говорила, но он не слышал. Он вообще не слышал — он просто жевал. Ложка поднималась, опускалась, поднималась, опускалась. Глаза смотрели в пустоту — не в тарелку, не в женщину, а сквозь всё.

Дан смотрел на него и вдруг почувствовал. Струна этого человека была. Она была здесь, в груди, в дыхании, в каждом его движении. Но она не звучала. Она была как оборванная нить, которая болтается без дела. Дан чувствовал, как она вибрирует — слабо, почти незаметно. Но она не откликалась.

— Он не слышит себя, — шепнул Дан.

— Он и не пытается, — сказала Вера. — Он стационар. Струна есть, но она не звучит. Она просто есть — как память о том, что могло бы быть.

— Почему он не пытается?

— Потому что он не знает, что струна есть. Или знает — но боится. Звук требует усилий. А тишина — нет. Тишина проще.

— И он так живёт? Всю жизнь?

— Всю жизнь. И не знает, что могло бы быть иначе.

Дан молчал. Он смотрел на мужчину — на его руки, которые механически поднимали ложку, на его глаза, которые ничего не видели. И внутри него, там, где звучала его струна, что-то отозвалось. Не громко. Но он слышал.

— Что нам делать? — спросил он.

— Ничего, — сказала Вера. — Мы не можем разбудить того, кто не хочет просыпаться. Мы можем только быть рядом. И ждать.

Она взяла бутылку с газировкой, которая стояла на столе. Старого образца — с защёлкивающейся пробкой, которую нужно было поддеть пальцем. Вера взяла бутылку, провела пальцем по краю пробки, чуть поддела её — не открыла, а дала ей чуть свободы.

— Эта бутылка запечатана, — сказала она. — Пробка сидит достаточно плотно. Но я знаю — если я начну встряхивать, давление внутри будет расти. И в какой-то момент пробка вылетит.