Илья Модус – Катарсис Империи (страница 88)

К слову, применяемые на кораблях серии "Бородино" водотрубные котлы не терпели такого к себе отношения, какое ранее прощали огнетрубные, применяемые на многих других кораблях отечественного флота. На "бородинцах" подход "побольше засунуть в топку, само прогорит", не срабатывал. И, посему, Брутал костьми лег, но МТК выпустил особый циркуляр, в котором четко предписывалось донести до трюмной команды правила топки котлов.

Но, настоящим кладезем группы был в прошлом разнорабочий Андрей под оперативным псевдонимом - Дрон. Мастер на все руки, он со скоростью, которой позавидовала бы самая именитая гончая, метался между достараивающимися и строящимися судами, напрямую, контролируя ход работ на заводах. Любое порученное ем задание он делал быстро, в срок и с максимумом качества. Впроем, не без сюрпризов.

Чего только стоит его новаторство - автоген! И ладно бы, будь то простая кислородная горелка, так нет же - штуки три разных видов "изобрел". И, благодаря Бирилеву, плотно окопавшемуся в руководстве ГШМ, меньше чем за месяц на балтийских заводах уже шипели и шумели дроновские автогены.

К слову, только за один апрель жандармы, взявшие территории заводво под неусыпный контроль, арестовали и направили в "застенок" - так называли подвалы одного неприметного здания в Питере - больше двух десятков различного рода "умельцев". Были тут и товарищи, которые 'просто' решили 'скомуниздить' и продать новинку какому-нибудь промышленнику или директору завода, чтобы поднять копеечку. Были и пара-тройка шпионов - австро-венгерский, английский, французский, которых передали в ведомство Лаврова. Излишне напоминать, что больше о них никто не слышал?

Но, больше всего, поразил интерес к новому аппарату со стороны революционного "брата". Впрочем, с какой целью они пытались по частям вынести автоген с достраиваемого 'Князя Суворова' выяснилось довольно быстро.

Первую газовую горелку применили для ограбления немецкого банка чуть больше чем три года назад. Тогда ограбление окончилось ничем, в связи с технической неграмотностью злоумышленников - невдомек им было, что температура горения у бронированной части сейфа и обычной стали - различна. Поэтому, будущие любители серпа и молота решили продвинуться на поприще пополнения партийной кассы за счет технической новинки.

- Впрочем, как говорил один мой знакомый - "Давайте запачкаем руки, господа?" - произнес Инкоруптбл, направляясь в эллинг.

Глава 14. Марномакс

Порт-Артур. 08.03.1904.

С этого момента - восьмое марта мой самый ненавидимый в году день. Я не сексист и против Международного женского дня ничего не имею, но, во-первых, такого праздника еще не существует, а во-вторых - существуй он в данный момент, то сделал бы мою жизнь еще ужастнее.

- Ах ты ж жеваный енот! - Утро первого марта я встретил будто герой песни КиШа: 'Крик подобен грому - дайте людям рому!'. В смысле - крик был громогласен. Без рома. Ну, правда.

Доставивший мне секретную телеграмму сотрудник контрразведки в ту же секунду, услышав мое рычание, поспешил скрыться за дверью каюты.

'Петербург ждет решительных действий. К вам едут ВК. Первая батарея прибудет следущим эшелоном, 4 орудия. Два эшелона боеприпасов. Вторая батарея может не успеть. Лучше направить ее во Владивосток...'

На самом деле, телеграмма была длинная и весьма содержательная, но, я ее откровенно говоря даже до середины не дочитал.

За прошедшие двое суток я проспал всего два часа. По часу на каждые из истекших двух подходов по двадцать четыре. Состояние, в котором я пребывал на момент получения специального послания, было сродни тому, что чувствует человек с активной жизненной позицией утром в субботу. После выпитого. И кальяна. Очень плохого кальяна. Вот только, от этого нифига не легче. Так же хочется вывернуться наизнанку, попить и выспаться пару дней.

С началом марта противник активизировал свои, порядком подзатихшие в феврале, ночные вылазки. Внешний рейд, несмотря на проведенные нами мероприятия по фортификации и минированию, по прежнему, представлял из себя ристалище легких сил обоих флотов.

С первого по пятое марта противник дважды пытался повторить свою провальную затею с брандерами. Блин, да собака Павлова уже поняла бы, что это провальная идея - заблокировать выход из бухты. Но нет же, японцы с редким азиатским фанатизмом (фетиш у них такой что ли - впихнуть невпихуемое?) превозмогали реальность под крики 'Банзай', которые уже стали синонимом легендарного девиза 'Слабоумие и отвага!'.

Вдоль берега, у основания Электрического Утеса прочно обосновался целый парк выбросившихся на сушу пароходов, которые стараниями бойцов с вышеуказанной батареи находили свой последний приют не там, где хотели их командиры. Впрочем, импровизированные береговые 'форты', так же не дремали, периодически пощипывали миноносцы противника, которым кто-то глупый сказал, что можно ставить мины у нас под носом. По какой-то причине, ставить миннные банки за пределами территориальных вод, японцы стеснялись. Несмотря на то. Что акватория в принципе объявлена зоной боевых действий. Ладно-ладно, я вас скоро отучу вообще под Артуром безобраничать, ван Борейко и Ивановым уже ходят и перешептываются.

К слову сказать, определенная польза в том, что японские миноносники так небрежно вскрывают свои постановки, играла так же нам на руку. Например, минные катера, которые массово стали применяться для траления, подобрали остатки японских деревянных приспособлений, в которых Вервольф и Капер мгновенно опознали устройства для быстрой постановки мин. Устройства, по сравнению с теми, которые разработал Капер, конечно, примитивные - все же, деревянные детали, плавающие в открытом море заставляют вражеского команжира кое о чем задуматься.

Так или иначе, японцы упрямо, подобно носорогу, бились о стену нашей приморской защиты. Пусть это и забавляло многих молодых офицеров, дескать, макаки так весь флот свой перетопят (мы же в долгу не остаемся, периодически топим мелочь, но чаще - подстреливаем и упускаем подранков). Но, те, кто хотя бы догадываются о теории больших чисел, понимают, что однжды, количество перерастет в качество. И тогда, десант под Бицзыво неминуем. А там дальше - осада, что не есть хорошо. Как бы Вервольф, Вельхеор и Гарик не убеждали меня в надежности подготавливаемых рубежей.

Самое приятное в том, что нам удавалось отражать брандерные атаки состояло в том, что пароходы к нам японцы отправляли не пустые. Сперва так они вообще грузили их первоклассным углем, который без стеснения сжигался впоследствии в топках наших кораблей. С брандеров удалось поснимать несколько малокалиберных пушчонок, которые передали на берег Но, чем больше становилось атак, тем хуже были пароходы - подумать только, котлы на последних так вообще в хлам убитые! Ни стыда, ни совести у врага. Такую рухлядь подсовывать! Но, надо признать, некоторые из кораблей были весьма в пристойном состоянии и после войны, можно было даже подумать об их восстановлении и включении в торговый флот, тем более, как заявили мне осмотревшие их специалисты с эскадры - снять большую часть кораблей с мели не стоило особых трудов, но вот их дальнейшая судьба вызывала опасения, поскольку многие бы и тысячи миль экономных ходом бы не прошли, как потопли без неоходимого ремонта. Тем более, что в последних своих брандерах противник стал просто насыпать щебень с камнями, превращая тюмы этих кораблей в бетонные короба.

На фоне успехов утесовцев, я шестого марта выкроил время и навестил батарею ? 15, чтобы высочайше поблагодарить 'утесовцев' за непомерную отвагу и храбрость в деле отражения морских атак неприятеля.

Не буду крутить душой - очень хотелось взглянуть на описаных в 'Порт-Артуре' Борейко, Звонарева. Даже тщедушного Чижа и то хотелось увидеть. В морду ему, конечно, не дашь, как того хотелось в детстве, но все же.

Компанию мне составил Вельхеор, на которого была возложена миссия по повторению батареи ?15 в масштабах Дальнего, где подобных батарей должно было родиться две. Со дня на день должны были прибыть, между прочим, первые пять стволов.

Безусловно, мне бы тут больше подошел Вельхеор с его взглядом на вещи, но, мой зам заимел привыку поганить землю и паровозы, готовя сюрпризы для братьев наших ускоглазых.

Гарик, вспомнив свою военную спеицальность, взял под начало высвободившихся с кораблей первого ранга минеров, разбавил их сухопутными коллегами, тщательно просеял получившуюся массу сквозь сито профпригодности, выбрав потолковее, и из них - десятка молодых, юных и впитывающих знания как губку - принялся делать свой особый отряд минеров-диверсантов. Первых, кто в своей жизни должен был познать, что могут сделать с вражеским десантом хорошая порция минного поля. И под девизом 'Вам нужно минных полей? Их есть у меня!' проводил все свое свободное время.

Капер окончательно перебрался в мастерские. На и без того редкие собрания советников он чаще всего приходил, чтобы поспать в моем салоне на диване, предоставив нам свои пометки на бумаге. Кстати говоря, мои старшие товарищи, в отличие от меня, осилили перьевые ручки, блистательно делая свои записи чернилами. Смотря как-то на очередные пометки по 'Ретвизану', под храп Капера, я даже вспланул тайком о своей нелегкой доле. Что ж я мать его за ногу за адмирал такой, ни бриться опасной бритвой, ни писать перьевой ручкой не могу. Не говоря же о том, что всячески игнорирую адмиральскую фуражку (ну бесит меня эта хренота, похожая на ирокез), что стало уже вызывать легкое пренебрежение со стороны моих офицеров. Думаю, если бы я флотом из Питера командовал, меньше шуток было, чем сейчас про меня и мою 'треуголку'.