Илья Майский – Центр 2041 (страница 2)

– Итак, место – то же самое, день – потерял счет. Погоду трудно разобрать под стеклом противогаза, но, тем не менее, сегодня обошлось без дождей – фатер постоянно говорит, что под дождем лучше не играть – облысеть можно. Хотя, предки… и что с них возьмешь-то? Но в одном он был прав: лучше одеваться потеплее, а то на улице холодрыга просто жуть, никакого дождя, но эта сырость… Да лучше б уж радиодождь какой пошел, ей-Богу! Ну да ладно, приятель, не буду тебя сильно грузить. Сегодня наконец с отцом пошли дальше в Город, в район улицы Ленина. Странное название улицы, конечно: зачем называть улицы города в честь людей, что давно умерли? Может, это и сгубило старый мир – слишком полагались на мертвых, вот они и забрали всех, кого могли, в мрачную бездну Тартара… – и после этих слов парнишка усмехнулся, хлопнув себя по лбу:

– Блин, прости, дружище, мама как-то нашла в архиве книгу: «Мифы древней Греции», надо ж что-то почитать, что уцелело с войны, мое счастье, что мама научила читать – а то б не знал, че делать, чес слово, – и с этими словами он открыл свой старый армейский рюкзак, достав оттуда пару свертков промасленной бумаги, где лежали несколько металлических баночек и упаковок с давно забытыми и ветхими надписями, настолько же далеких от юного сталкера (в чем сомневаться и не приходилось по его противогазу и армейской плотной куртке), как и висящему в шкафу комнаты костюму РХБЗ, каким-то чудом пережившему ту самую Войну.

– В этот рейд мы с отцом облазали пару руин, и мне удалось достать пару баночек консервов и упаковку печенья. Начнем с баночек, – и парнишка покрутил полуржавые консервы в своих шершавых, в каких-то рубцах, руках.

– Ну, тут этикетка не сохранилась, поэтому пока откладываем этих плохишей до побывки – а хрен его знает, что там: может, овощи какие, или каша… Люди до войны такие были, сухарями не корми, дай только чего в жестянку законопатить… – и после этого сталкер перешел к последнему свертку, где у него оказалась упаковка пшеничного печенья, по крайней мере, выбитая надпись на самих изделиях говорила об этом прямее выстрела винтовки.

– И вот знаешь, дружище, что меня всегда удивляло в этом… печенье, так это название… Ну что это «Печенье»? Печень, что ли? Но это не самое главное, а вот что меня реально удивляет, что вот на каждой штучке, – и с этими словами мальчишка достал из упаковки печенюшку:

– А удивляет то, что на каждой надо обязательно написать, что это «Пе-че-нье», а не, например «Галета» или «Канфета». Может, в довоенном мире люди были такие дураки, что им нужно на всем было писать, чтоб не перепутали? А то, мало ли, решили они, например, галету съесть, ну, или печенье, а едят картон, потому что им не сказали, что это картон, а не галета. Ну что тут сказать – смотри, чего жрешь!

Кстати, приятель, что будет смотреть эту запись, может, расскажешь, что такое эти «Канфеты»? Я у мамки-то спросил, а она мне: «Это вкусняшка такая, сладкая, в фантик завернутая. В шоколаде. Эх, тебе бы такие понравились»… Хах «Шоколатные». Да знать бы еще, что это за эрес такой к нам на станцию приехал, вообще вопросов бы не было. И не поверишь, брателло, я не мог продолжить разговор тогда: у мамы глаза сразу стали мокрыми, она бы снова грустить стала… Хм, вкусняшка… Я больше перловку люблю, и чтоб мясца-то поболей было! А уж если удалось надыбать какой набор еды для вояк – ого-го, да тут пир наметился. И по той же «Канфете», мама говорила, что их в какие-то «Фартики» закручивали, тип как-то так? – и парнишка слегка повозился под столом, откуда достал старенькую, уже облезшую, кобуру с не менее древним, но при этом смазанным и таким же смертоносным Макаровым, и отстегнул кобуру:

– Тип «Канфета» лежала в «Фартике», как пистолет в кобуре? – записывая свой своеобразный видеодневник, паренек не заметил, как к нему кто-то сзади подошел, некий мужчина в защитном костюме и с висящем на шее противогазом:

– Что, Володя, в блогеров играем? – обернувшись на голос сзади, парень развернулся и слегка улыбнулся:

– А, бать, привет. Да не, прост записать хотел, что мы надыбали на Ленина. Для архиву, так сказать… – кивнув, Женя стянул противогаз и положил его на стол, куда вскоре пристолился и защитный костюм, из-за чего мужчина остался в одном свитере и старых, затертых в ноль, темных штанах карго.

– Ладно, кинооператор. Дозаписывай свой дневник, потом отнеси хабар на склад, – радостно кивнув, Володя развернулся обратно к монитору, не услышав, как шаги его отца отдалились по коридору. Вернувшись к монитору, Володя дозаписал свой дневник и хотел уж было дело проверить фильтры на своем наморднике, как вдруг услышал странную возню чуть дальше по коридору: кажется, у родителей какой-то разговор. Интересный разговор, и не послушать… Ну нет, дружище, не за весь антирад1 со складов Старого Мира!

Оставив своего стеклянно-пластикового приятеля на столе, Володя покрался по кафельной плитке коридора, даже не забыл снять ботинки, оставшись в знававших и лучшие дни серых носках. И хоть приглушенно, но из «гостиной», как называли обитатели сего места оперативный штаб, с проектором и кучей карт который, с доступом к военный спутникам и правительственной линией связи, был слышен уставший разговор вымотанного за день сталкера и его женушки. Но все-таки «Гостиная» звучит куда теплее и приятнее, не так ли, приятель?

– Даш, плесни-ка чайку, зацени, что нашел! – устроившись поудобнее, сынишка сумел увидеть из-за угла в руке папы упаковку пакетированного чая. Спросите, каким хреном он не сгнил в ноль в этом ядерном бульоне? Хороший вопрос, дружище, как говорится: «Жизнь как праздник: полна сюрпризов». И даже в пост-ядерной пустоши бывшей Восточной Европы сюрпризы бывают приятными и даже без песенки лучшей трещетки сталкера – его величества счетчика Гейгера.

– Ого! Щаз… И да, Женечка, ты так и не ответил, – шутливо взъерошила прическу своему сталкеру женщина с длинными карамельными волосами и такой же нежной улыбкой, оставшейся у почти выпускницы МГЛУ еще с тех времен, когда на города Старого Мира еще не падали кувалды с мощью тысяч солнц внутри – наследие Оппенгеймера. Хотя, откуда старине Роберту было знать, что изобретение, его творение, которое установило мир в 20-м веке и за которую он получил Нобелевскую Премию, перелопатит весь мир и помножит на ноль под 4 миллиарда человек всего за несколько дней лета 2024-го?

– А что тут, Дадашка, говорить? Хреновая ситуация в городе… – хрустнул шеей Женя, сильно зевнув – за последние сутки ему удалось поспать всего пару часов, что не могло сказаться на его состоянии. Эх, братишка, тебе б щаз кофе какого бахнуть да в душе или ванной кайфануть – и если с первым тяжеловато дело, то вот с водой проблем особых нет – старые добрые грунтовые воды и довоенные фильтры, на которые инженеры в поздних 2010-х не поскупились.

– Сегодня с Володькой лазали к зданию горрайисполкома и военторга. Добыча такая себе – десятка два банок говяжьей тушенки удалось найти да галет. Остальное погнило уже все в ноль… Дашенька… – внезапно женщина приняла очень серьезный вид и посмотрела на сидящего напротив:

– Это ты меня послушай… Илья был того же мнения, что нужно уходить на юг, на Полесье. И где он теперь? Дурень он… Но добрый был, чего уж тут… – присев за стол, Даша не сразу услышала, как электрочайник закипел. Разливая кипяток в граненые стаканы с гербом, она параллельно нашла в коробке-хабаре Жени пару пакетиков, еще не погнивших в бетонных кишках магазина, где и удалось его спустя много лет найти. И по комнате пошел приятный запах свежезаваренного чайку.

– Все равно, нужно, Дашка, сваливать отсюда… – но голос жонки его перебил:

– Угу, сваливать… И куда?! В Оршу? Может, в Борисов? Открою тебе военную тайну, Женечка, но все эти города дотла выжжены еще в годы Войны! В Борисове была туева куча военный частей, и ты думаешь, что их не перелопатили ракетами? Орша с Жодино не лучше… И даже не думай, что кто-то там уцелел – в Минске была самая крутая ПВО, и каков итог? Если б даже ракеты в хлам спустили, так радиационные дожди бы нас всех в могилу свели.

– А если Россия?

– А куда? – самое что странное, это даже не прозвучало с раздражением, скорее, с апатией…

– Я смотрела спутниковые снимки: Смоленск выжгло, Питер не лучше: из-за радиоосадков город просто Припять послевоенная. Москве тоже знатно досталось. И? Куда ехать-то? – не дожидаясь ответа сталкера, Даша выпила трохи чайку из стакана – довоенный чай… Ни в какое сравнение не идет с травяным пойлом, которое пили как в бункере Дзержинска, как и в Минском Метро, пытаясь заменить довоенный чай – запасы его, конечно, были немалые, но все же, немало людей смогло выжить в то лето. А значит много кто был охотником чаю бахнуть.

– Понимаю, Дадашка, но нам нужно будет поговорить по поводу отхода отсюда – здесь мы с Володькой, считай, все выработали… – кивнув, Даша снова отпила чайку, кинув пару кубиков сахара, все еще уцелевшего спустя столько лет после бомбежки. С сахаром-то повкуснее будет, особенно если хорошенько размешать его в стакане ложечкой. Хоть и в ядерных пустошах сахар довольно редкая находка, но эй, старые-добрые довоенные склады еще никто не отменял, дружище! И по этим самым складам Женя с сыном немало успели полазать за последние пять лет. Прикрыв глаза, Даша не могла оторваться от того самого вкуса, который она не сильно любила когда-то давно. В возрасте Володи Даша, наверное, к черному, заваренному в нефть, чаю не подошла и на метр, но вот когда с китайскими чаями да обычными пакетированными проблемка, то пьется и такой рядовой в довоенные времена чай что лучший из пуэров. И проблемки с чаем – просто сущие пустяки. Всего лишь в магазин за углом привоз примерно между сейчас и никогда, разве что микрозиверы почти по расписанию заносят осадки со свинцового неба, тяжелым панцирем лежащего над городом-спутником Минска… От размышлений о неплохом чае Дашу, словно будильник, отвлек муженек, у которого запикали часы на запястье.