Илья Мартынов – Ретенция (страница 49)

– Нет, – отвечаю я почти шёпотом.

– Спасибо.

Она прижимается к моей рубашке влажной щекой. Я скотина, другого определения я подобрать не в состоянии. Я уже предал Кристини. Остаётся несколько минут до окончания обеда. Мы идём к лифту.

– Ты помнишь, что в воскресенье День урожая и День города? – спрашивает она, вызывая лифт.

– Эм, да, точно… я уж и забыл.

– Ты пойдёшь?

– Наверное.

– Всем руководителям и начальникам лабораторий нужно быть. И тебе тоже. Могут оштрафовать.

– Ага, спасибо. Тогда обязательно схожу, – я киваю, наблюдая, как светлая щель между металлическими дверьми лифта становится шире.

– Спасибо тебе за поддержку, – произносит Кристини и прижимается ко мне, когда двери лифта захлопываются.

Переключившись в мыслях на технологию, я не думаю о том, что мне только что сказала Кристини. Но сперва придётся посетить кабинет Поша.

Я подхожу к его кабинету, он находится между моим и помещением для общих собраний и трапез. Тихонько стучусь. Ответа нет. Я стучусь ещё раз и дёргаю за ручку. Дверь открывается, и я слышу громкий смех Поша. Он сидит в кресле, отвёрнутом в сторону окна, и потому не видит меня. Странно, что он не услышал стук.

– Да у них мозгов не хватит! Представляю, как они всё это перетащат! – он вновь заливается смехом, разговаривая с кем-то с помощью коммуникатора. – Кхе-кхе, – он прокашливается, будто бы отделяя смех от серьёзного официального тона. – Ну конечно, Бойм, мы всё равно будем первыми.

Я узнаю знакомую фамилию. Ничуть не сомневаюсь, что Пош разговаривает с членом правления Корпорации Томасом Боймом. Но не слишком ли велика честь для Поша – в столь свободной форме общаться с настолько значимым человеком? Потом я вспоминаю, какое поведение Пош позволяет себе с Альбертине Инваритте, и рассогласование в моём мозге исчезает.

– Технология вот-вот заработает. Ею занимается сам Трэй. Я ему специально поручил, – в этот момент Пош разворачивается, и наши глаза встречаются. Он словно почувствовал, что я его подслушиваю. – Я вас перенаберу. Неотложные дела как раз по технологии.

Я лишь мельком успеваю удивиться тому, что Пош спокойно назвал Бойму моё имя. Неужели им что-то известно про меня или они считают меня каким-то особенным сотрудником? Я всего лишь усовершенствовал уже существующую технологию.

– Трэй, рад тебя видеть. Присаживайся. Как твои успехи с отработкой новых алгоритмов? Удалось ли разобраться с протоколами из файла?

– Да. Более чем. Сейчас вот хочу задействовать Тода, чтобы на нём ещё протестировать.

– Это замечательно. Обязательно! Бери его прямо с сегодняшнего дня и тестируй сколько потребуется. Чем скорее управимся, тем скорее наш отдел наградят за успехи.

– Ага…

– Послушай, Трэй, я вот ещё о чём хотел тебя попросить. Ты, наверное, слышал, что сейчас полиция расследует один инцидент. Они пока не добрались до нашего отдела, но вполне могут… Я знаю про ваши отношения с мисс Кристини Инваритте. Сам был молодой, я всё понимаю, но давай пока обойдёмся без свиданий в пределах Центра. Нам и так сейчас хлопот хватает. Ладно?

– Как скажете. Альбертине… Ээ, миссис Инваритте сказала Кристини то же самое.

– Да. Это правильно. Я думаю, это временно. Месяцок можно и потерпеть, – он расплывается в улыбке.

Мне несколько тошно от того, что он сюсюкается со мной как с сыночком, но, наверное, это лучше, чем жёсткий контроль и запреты, которыми славны начальники других отделов.

Я выхожу из кабинета Поша и направляюсь в лабораторию, чтобы забрать Тода.

– Всем доброго дня, коллеги, – официально здороваюсь я. Сейчас нет времени беспокоиться о том, кто и что подумает. Нужно действовать. – Тод, мне нужна твоя помощь в лаборатории. Мистер Пош дал разрешение привлечь тебя в качестве помощника до конца разработки технологии.

– Как скажете, мистер Коулман, – бросает Тод, выталкивая воздух из грудной клетки со звуком, похожим на фырканье. Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Остальные переглядываются. Агафия смотрит на меня, но я намеренно отворачиваюсь.

– Молодец, хорошо сыграл, – говорю ему я, когда дверь в моём кабинете закрывается.

– Я старался. Это твоя идея меня вытащить или Поша?

– Моя, но Пош и правда поддержал ее, сказал, что могу привлекать тебя к работе сколько захочу.

– Ясно. Есть успехи в разработке технологии?

– Ага. Садись под электроды и надевай очки.

Я перевожу очки в режим данных об активности мозга, пока Тод елозит в кресле. Ему явно некомфортно на месте подопытного. Комфортно ли тем животным чувствовать себя испытуемыми? Нам всем полезно через это пройти, чтобы поменять свое отношение к экспериментам.

– Это не компьютерная модель? – ошеломлённый увиденным, произносит Тод.

– Нет. Это активность моего мозга.

– Я такого ещё никогда не видел, – напряженно произносит он.

– И я тоже. Давай теперь на тебе попробуем.

Через полчаса работы с нейрообратной связью я снимаю паутинку из сорока электродов и очки с Тода, предварительно выведя записи на экран компьютера.

– То же самое. Активность каждого нейрона как на ладони, – произношу я, глядя на изумлённое лицо Тода.

– Мне казалось, что такое невозможно в принципе.

– Я тоже так думал. И знаешь, что меня удивляет? Зачем им знать работу стольких структур мозга? – рассуждаю я вслух. – Они же ещё хотят видеть височную кору.

– А там хранится информация о некоторых элементах памяти, – подхватывает Тод.

И тут я, кажется, начинаю понимать одну из главных целей, которые преследует новая разработка.

– Они хотят читать мысли и извлекать информацию из памяти, – едва в состоянии произнести я. – Но зачем им извлекать информацию из памяти? И главное – как устаревшие электроды это делают?

– Вот это и надо выяснить, – стараясь скрыть волнение, произносит Тод.

– Я сделаю это!

– Теперь хоть ясно, что они ещё хотят с памятью работать. Стирать, что ли, будут… или использовать в допросах? Чёрт, вот ублюдки, – он трёт подбородок, двигая нижней челюстью влево-вправо. – Трэй, а сможешь передать алгоритм Элису?

– Ага, но нужно ещё время, чтобы разобраться до конца. Неделя где-то, может, чуть меньше.

– Хорошо. Я могу тебе реально чем-то помочь?

– Да. Ты должен стать моим подопытным.

Тод кивает. И в течение нескольких часов я заставляю его пройти с десяток тренажёров, настраивая алгоритмы. К вечеру от Никсы приходит сообщение, что с ней и с мамой всё в порядке. Никса спрашивает, когда я приеду, но я не знаю, что ей сказать. Я пишу, что постараюсь скоро их навестить.

Глава 15

Сегодня третье августа. День города Мингалоса. Одновременно празднуется и День урожая Аридафии. Когда-то генетикам удалось передвинуть сбор урожая на несколько месяцев раньше, и в эту честь решили сделать праздник. В разных регионах Аридафии этот праздник отмечается в разные дни, с разницей от нескольких дней до недели. В Мингалосе два праздника справляют в один день. На самой большой площади собирают жителей города и всех желающих, у кого есть допуск в центр. Вокруг орёт музыка, выступают музыканты, воспевается процветание Аридафии и Корпорации.

Моё нутро хочет наизнанку вывернуться от таких мероприятий. Больше всего меня утомляют речи членов правительственного совета, рассказывающих о печальной истории страны и о том, как Корпорация спасла от голода миллионы людей. Я ходил на праздник дважды, на первых курсах колледжа, но потом перестал. Сегодня у меня нет выбора. Мне нужно надеть парадный костюм и идти.

Я натягиваю шёлковую рубашку цвета слоновой кости. С тех пор как мышцы на моих ногах увеличились в объёме, втиснуться в брюки стало сложнее, но я справляюсь с этой задачей. Когда я смотрю на себя в зеркале в ванной, мне кажется, будто плечи стали немного шире. Возможно, тренировки дали свой результат. Я зачёсываю только вчера аккуратно подстриженные в парикмахерской волосы набок. Кончики прядей, уложенных параллельно друг другу, в зеркале смотрят вправо. Раварта провела со мной две ночи. Благодаря её растираниям мазью, приготовленной Нори, припухлость на щеке спала и синяки почти рассосались. Завтра я планирую возобновить тренировки в лагере восстановителей. Начало торжественной церемонии в час. Когда я выхожу, на окне в кухне высвечивается 11:59.

Солнце стоит в зените, и плитка, выстилающая площадь вокруг моего дома, отражает все цвета радуги. Я разглядываю калейдоскоп из разноцветных геометрических фигур под ногами, и на душе становится немного веселее. Оглядываюсь на изогнутый дугой фасад своего дома и вижу лишь бесконечные отверстия окон-сот. Мы, жители этого дома, всего лишь пчёлы одного из многочисленных ульев. Задумываются ли все эти люди, зачем они ходят на работу? Зачем живут, влюбляются и рожают детей?

Один учёный-эволюционист говорил, что мы все – программы, только люди чуть сложнее, чем другие животные. Чем же мы сложнее пчёл, если строим себе почти такие же дома? Возможно, наши программы отличаются тем, что мы умеем по-настоящему глубоко восхищаться окружающим миром, радоваться солнцу и грустить во время дождя.

Я поворачиваю голову в разные стороны, запрокидываю ее, чтобы увидеть верхушки зданий. Солнечный свет путешествует по зеркальным поверхностям панорамных окон, расчерченных линиями железных стыков. До центральной площади всего пять кварталов. Это не так много, но и не мало с учётом ширины периметра.