Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 26)
На столике возле кресла лежали очки и томик «Капитанской дочки» Пушкина. Кира не помнила, чтобы когда-нибудь видела Тамару за чтением. Ей показалось, что она совсем не знает этого человека. У мысли был звон, как от слов, которые кажутся правдивыми. Кира только не могла понять: она
В холодильнике стояла кастрюля с куриным бульоном, а вываренное куриное мясо лежало в тарелке, прикрытой сверху еще одной тарелкой. Там же лежали яйца, нарезанный хлеб и чеснок на блюдце. Больше продуктов не было, и Кира находила в этом что-то грустное, хотя знала, что Тамаре ничего больше и не нужно.
Ян сходил в магазин по просьбе Киры и принес шоколадку, Кира оставила ее на столе. Ключи она положила под коврик. Они спустились и сели в фургон.
— Я хочу познакомиться с твоей мамой, — сказала Кира.
— Зачем?
— Ты нет? Ты не хочешь, чтобы твоя мама меня знала? Кто я для тебя? Это неправильно.
Яну пришлось согласиться. Он достал телефон.
— Что ты делаешь?
— Звоню маме.
— Зачем?
— Спросить, когда к ней лучше приехать.
— Сейчас?
— Ты хочешь с ней знакомиться или нет?
— Да. Но сейчас?
— А когда?
— Не знаю.
— Так, все. Я звоню.
— Ладно, ладно, ладно.
Мама сказала, что они могут приехать, когда захотят, только пусть заранее предупредят, чтобы она успела что-нибудь приготовить.
— Ну что, поехали?
— Сейчас?
— Мы ходим по кругу. Меня укачивает.
— Тебя укачивает? Тебе хотя бы не надо знакомиться с твоей мамой. А что, если я ей не понравлюсь?
— Ты ей понравишься.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю ее. Я знаю тебя. Катастрофы не предвидится. — Это было неправильное слово, и Ян осознал это, как только его произнес.
— Катастрофа? Ты думаешь, будет катастрофа?
Ян зажмурился и помассировал пальцами лоб. Оттуда вываливались мысли, и он утрамбовывал их обратно.
— Поехали.
— А что мне надеть? Как она относится к татуировкам? Мне надеть православный крестик? Она знает про свадьбу? Я думаю, она меня ненавидит.
Они заехали в сельский продуктовый и купили коробку печенья. Мама ждала их у ворот, в фартуке и косынке, на которых были нарисованы одни и те же цветы. Розы. Она не столько обняла, сколько вцепилась в Яна. Без улыбки. Без слез. Ян как будто сказал ей, что кто-то умер, хотя он просто сказал «привет».
— Это Кира. Это мама. Зинаида Николаевна.
— Можно «мама».
— Хорошо, Зинаида Николаевна, — сказала Кира. — Мама.
— Пораньше бы предупредили. Я что успела, то приготовила. Голодные, наверное?
Дома было скромно и чисто. Все поверхности закрывал дополнительный слой защиты от случайности: скатерти, ковры, покрывало на диване. Работал телевизор. Какой-то концерт. Пели на украинском. Мама нашла пульт и выключила.
— Ты такая худенькая. Ты такая красивая, — сказала она и повернулась к Яну: — Она только тебя кормит, что ли? Сама не ест совсем?
— Вообще-то, готовлю я.
— М-м-м. Ну да.
Ян и Кира молча поели, мама на них смотрела.
— Наелись? Еще что-нибудь приготовить?
— Нет-нет, спасибо, — сказала Кира. — Все так вкусно! Спасибо, Зинаида… мама.
— Как у тебя дела вообще? — спросил Ян.
— Да нормально. Какие у меня дела? Это у вас дела. У меня дел нет.
— Дрова есть? Наколоть, может?
— Ну хочешь, наколи.
Ян встал из-за стола и пошел во двор. Кира сжала его руку и прошептала на ухо:
— Ты куда?!
— Мам, — сказал он громко, — покажи Кире свои вязаные иконы.
Он поцеловал Киру в щеку.
— Наслаждайся.
Топор заржавел по краям и затупился. Ян взял из машины точилку и поводил по ней лезвием, пока оно не стало острым на ощупь. Он ставил бруски на пень, опускал топор, и те разлетались по сторонам легко, как будто только того и хотели. Когда Ян закончил складывать их в стопку возле стены, небо уже было красным, и он чувствовал ночь на мокрой спине. Пахло гарью от деревенских печей и горящего мусора. Когда ветер перестал, запахло жидким навозом из канистры, который мама использовала в качестве удобрения.
— Вы такая рукодельница, — услышал Ян с обратной стороны дома, — и все так красиво. У вас прям талант.
— Да ладно уж. Так, просто занимаю себя по вечерам. Время убить.
— Очень-очень красиво. Спасибо, что все-все показали.
Они вышли во двор к Яну. Кира надула щеки, видимо говоря, что пора уезжать.
— Дрова. — Ян показал на пару стопок по грудь. — Нам пора ехать.
— А чай?
— В следующий раз.
Мама подошла и обняла его.
— Спасибо. — Она отпустила Яна и протерла глаза. — К отцу ездил?
— Нет.
— Съезди. Попрощайся хоть.
— Тебе еще чем-то нужно помочь?
— Да нет.