Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 20)
Все замолчали. Там было человек тридцать. Они собирались поздравлять бухгалтершу.
— Вас-то я и искала! — сказала Кира шести коробкам пиццы в чьих-то руках. — Какая без мяса?
Из-за коробок выглянул парень и носом ткнул в нужную пиццу. Кира взяла ее и пошла назад, но в коридоре остановилась и обернулась.
— Премного благодарна, — сказала она.
Бухгалтерша уже стояла на кухне и, кажется, теперь очень об этом жалела. У нее за спиной висели плазмы с графиками продаж компании. Все, о чем они переживали. На ежемесячных общих собраниях рассказывали про что-то большее, про мечты, про изменения, которые они все вместе шаг за шагом приносят в этот город, регион, страну. Может, что-то из этого и было правдой, но все, о чем они как компания действительно переживали, — это вот эти графики на стене. Деньги, деньги, деньги. Кира трясла перед собой коробкой.
— Я скидывалась на все дни рождения. Все! — сказала Кира. — Это моя пицца.
Бухгалтерша понимающе кивала, и это показалось Кире диким, потому что сама она не понимала ничего.
Пока механики копались под капотом фургона, Ян сидел в зоне ожидания и, попивая кофе напротив телевизора с включенными боями, осуждал этот сервис, эту недодуманную концепцию с диванчиками, журналами, спортивными трансляциями и вдруг платной кофемашиной. Ему не было жалко денег на хороший кофе, но то, что он сейчас пил, явно должно было быть бесплатным.
Ему сказали, что звук, который издает фургон, это что-то очень настораживающее и по-хорошему надо заняться всем серьезно, лезть в двигатель и так далее и тому подобное. В чем именно заключалась проблема, они не знали. Выглядело это так, будто кое-кто просто хотел на нем заработать. Ян пожелал им хорошего дня и поехал на автомойку. Денег на ремонт двигателя у него в любом случае не хватило бы.
Уже стемнело, и сквозные пещеры мойки сияли ослепительным светом. Ян вставил несколько купюр в автомат и окатил фургон мыльной пеной, а потом смыл ее струей под давлением сто сорок бар, от которого сводило пальцы и кисть. Лицо и одежда были в мелкодисперсной воде. Ян ощущал себя не сырым, а свежим. Ему было прохладно, как чему-то нежному.
В водительской дверце лежала коробочка с резиновой тряпкой, Ян протер ею капот и стекла, чтобы не осталось разводов. Фургон поблескивал и пах чистотой.
— Как новенький, — сказал Ян и похлопал фургон по задней стенке.
Навигатор привел его к дому Киры. Он припарковался возле ее подъезда и сунулся внутрь, когда один из жильцов вышел наружу. Он не собирался заходить тайком, но так совпало. Закрыть перед собой дверь, а потом набрать домофон только для того, чтобы ее снова открыли, казалось ему идиотизмом.
Ян встал перед ковриком «WELCOME» у квартиры Киры и нажал на звонок.
— Ну и где ты был? — спросила Кира.
Только из душа. От нее пахло влажным шампуневым теплом. Ян не сразу заметил, что все ее лицо было в царапинах, как от кошачьих когтей.
— Снова, что ли, подралась?
— Ты, наверное, голодный. Дома ничего нет.
Ночью к городу подошел грозовой фронт, и три дня лил серый дождь. За ним ничего не было видно. Не хотелось ничего делать. Никуда выходить. Они курили в форточку и смотрели «Во все тяжкие». Ян не мог принять того факта, что Кира об этом сериале даже не слышала. Она не стала говорить, что больше любит читать книги, потому что это прозвучало бы снобистски.
Ян лежал на раскладном диване, как лежат все мужики — как будто никогда больше с него не встанет. В этой позе было что-то эротичное. Не сексуальное, а эротичное. Кира ложилась ему на плечо, и он обнимал ее. Они проводили так целые дни.
— Давай закажем что-нибудь? — спросила Кира.
— Типа, еду? С доставкой?
— Да.
— Ты серьезно?
— А что?
— Какое-то мажорство.
— А что такого? Ок, давай закажем продукты и приготовим сами.
— Гипермаркет перед домом. Буквально. Он прямо напротив дома. Свет вывески фигачит в окно.
— Но я не хочу никуда идти. Мне уютно. А на улице дождь!
— Ладно, хочешь заказать — давай закажем.
— Да, именно этого я и хочу.
— Я уже сказал: ладно. Ладно.
Кира открыла приложение на телефоне.
— Мажорство!.. — пробормотала она. — Ты в курсе, да, что заказывать доставку — это нормально?
— Что такое нормально?
— Что такое нормально? Серьезно?
— Да. Что это такое? Кто решает, что такое нормально?
— Я, — сказала Кира.
— Ну это все меняет.
— Это что значит?
Ян не ответил и вышел на балкон покурить.
— Я буду пиццу, — сказал он, когда вернулся.
Свет вывески гипермаркета еще его слепил, и его глаза смотрели в сторону Киры, но не на нее конкретно, а на всё сразу. От этого его лицо выглядело туповато.
— Я уже заказала.
— Что ты заказала?
— То, что хотела.
— И что это?
— Пицца.
Курьер оказался знакомым Яна, одним из тех, о существовании которых забываешь, пока снова их не встретишь. Это было странно. Не то, что он был курьером. Город небольшой. В этом ничего странного не было. Странным для Яна было то, что этот человек продолжал жить, хотя Ян ни разу не думал о нем все эти годы. Им обоим стало неловко. Они покивали друг другу с натянутыми улыбками и попрощались.
— Раньше он доставлял травку, — сказал Ян. — Еще в школе. Кажется, жизнь пошла вверх.
— Я понятия не имею, что стало с моими одноклассниками.
— Это не одноклассник. Просто учился в той же школе.
Кира вылупилась на Яна.
— Это очень важное уточнение. Спасибо, что прервал мою мысль.
— Сорян.
— Я знаю только про одну. Ударилась в родословную. Сделала генетические тесты всей семье, проехалась по родственникам в деревнях, изучила архивы. И вот теперь у нее есть древо рода, кажется, до начала девятнадцатого века.
— Фига себе.
— Да-да. Ты когда-нибудь хотел этим заняться?
— Родословной? Нет. Я не особо близок с семьей.
— Почему? У вас что-то случилось?
— Да нет. Как-то так получилось.
— Просто так? Само собой?
— Не знаю. Может, и было что-то. Папу сократили с завода, и с тех пор он, знаешь, как неживой. По сути мертвый. То есть он умер пару лет назад, но по факту — гораздо раньше. Ничто его не радовало. Ему не хотелось жить. И мне тоже не хотелось, когда я был рядом. Я просто не хотел никак с этим контактировать.
— А мама?
— Маме звоню иногда. Не видел ее не знаю сколько.