Илья Мамаев-Найлз – Год порно (страница 7)

«Мальборо» красный. А вы?

«Бонд компакт».

С армии их не курил.

Игорь спросил, где служил Марк, и Марк рассказал.

А вы служили?

Афган прошел.

Игорь улыбнулся, уставился вниз и затянулся.

В Москву вот как раз еду с сослуживцами встретиться. Десять лет не виделись.

Слушайте, а как там было? В Афганистане. Нормально, что я спрашиваю?

Да как — война, сказал Игорь и рассмеялся. Страшно, конечно.

Он докурил, но вместо того чтобы уйти, достал вторую сигарету. Во время службы Игорь доставлял в части провизию. Как такового боевого опыта у него не было, но однажды их экипаж попал в засаду, и его напарник погиб. Игорь рассказывал об этом тихо, почти шепотом, и все это время на его лице держалась улыбка, от которой Марка пробирал холод.

А палец? — сказал Марк.

Че палец?

Там же, в Афгане потеряли?

Игорь рассмеялся и покачал головой. Это ему дочка в детстве случайно заехала, когда они играли. Кость зашла в кость, раздробило, и, значит, пришлось резать.

Игорь приложил сигарету к губам, постарался затянуться, но огонь уже погас. Достал зажигалку, поджег снова.

Он рассказал, как трудно было найти сослуживцев, — их раскидало по всей стране, осталось только несколько телефонных номеров. Как-то по телефонам и собрали, кто еще жив. Игорь глубоко вдохнул и улыбнулся. Он выглядел счастливым и молодым. Марк хотел ему об этом сказать, но постеснялся. Вместо этого предложил завести страницы в соцсетях. Наверняка там кто-то уже есть из его товарищей. Игорь отнекивался, но Марк убедил его попробовать. Потом помог зарегистрироваться и добавил в друзья.

Когда Игорь уехал, Марк зашел обратно и сел на диванчик. Книга лежала прямо перед ним, он взял ее и покрутил в руках. На шершавой тканевой обложке было написано «Элнет». Марк не знал, что это значит. Текст был на русском. Марк попробовал было почитать, но ощутил какое-то отторжение с первых строк, поэтому закрыл и отложил в сторону.

Вместо этого он загуглил биографию Чавайна и просидел с полчаса, переходя с одной страницы на другую. Даже пробежался по отсканированным докладам какой-то конференции о марийской литературе. Оказывается, Чавайн написал первое стихотворение на марийском языке — «Ото», то есть «Роща». И вышел из компартии, чтобы не брать в руки оружие. Его, как и многих других, расстреляли по делу о национализме. Марк совсем ничего из этого не знал.

Ему вдруг пришла в голову одна мысль, и он обдумывал ее все время до конца смены. Он уже и помыл полы, и собрал мусор, а все не мог решиться. И только когда надел куртку и выключил свет, подошел в темноте к столику, взял книжку и сунул ее себе в рюкзак.

Он только много позже узнал, что книгу в кофейне оставила мама.

С того дня он стал иногда курить перед работой не на крыльце кофейни, а чуть дальше, возле памятника. С каждым разом тот все больше его возмущал. У монумента были мощные плечи и торс, широкие советские скулы и русский разрез глаз. От Чавайна остались только тонкие усы, почти незаметные на каменном теле. Даже год смерти изначально выгравировали другой. Иначе тогда объясняли и причину его смерти.

Это как актеры порно, говорил Марк одному посетителю позже. С их идеальными телами, каких в реальной жизни нет.

Разве это плохо? Ну, изобразили его лучше, чем на самом деле. Не наоборот же.

Не лучше, а по-другому, сказал Марк.

Часть 2

Леся сама всех убеждала, что по собственному желанию занялась сексом на стройке с тремя парнями. То же самое она доказывала и Марку, когда они наконец впервые смогли поговорить о произошедшем.

Она взяла из шкафа скомканную футболку и кинула на диван. Потом черные кружевные трусы и лифчик, которые Марк раньше тайком трогал и нюхал. Следом полетели штаны, рубашки, носки. Джинсы с заправленным ремнем сбили часть горки одежды на пол, но Леся не стала поднимать. Она избегала смотреть на Марка, а это все, чего он хотел. Ему казалось, загляни он ей в глаза — и тут же все узнает и ему станет легче. Но Леся стояла к нему либо спиной, либо боком.

Ты можешь мне рассказать, сказал он.

Ты и так уже все знаешь.

И это было правдой. Они с Лесей глупо поссорились из-за чего-то, чего он уже даже не помнил. Наговорили друг другу всякого, что в тот момент казалось правдой-маткой, а на самом деле было обычной жестокостью, которой они резали друг друга, сами не зная зачем. Леся пошла с подругами в клуб, то ли назло Марку, то ли просто отдохнуть. И осталась там после того, как подруги ушли, а вместо них подсели отбитые парни из школы, которые учились на класс старше. Они споили ее и отвезли на стройку. Марк знал все это с их слов, но хотел, чтобы Леся сама рассказала. Даже нет: он хотел, чтобы она рассказала что-то другое. Чтобы эта история была просто байкой. Но Леся молчала.

Она приравнивала его к другим, и это было больнее всего. Он попытался найти слова, которые восстановили бы доверие между ними, но вместо этого Марк с Лесей начали кричать и ссориться. И тогда она повернулась к нему, и внутри него что-то хрустнуло. Ее кофта сползла с плеча, обнажив выпирающую ключицу. Некогда облегающая одежда теперь свободно колыхалась из стороны в сторону, когда Леся размахивала руками. У нее выпирали сухожилия, глаза провалились.

Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?

Марк уже ничего не хотел — он все увидел и понял. Но Леся говорила и говорила, а потом заплакала. Он обнял ее. Она пробормотала что-то еще, уткнулась ему в грудь и просто стояла, иногда вздрагивая и всхлипывая. В школе ее теперь называли дырявой. Сначала это слово вызывало у Марка ассоциации с дыркой на джинсах между ног или с порванной игрушкой, из которой торчит наполнитель. Теперь же он ощущал ямку под ребрами Леси. Он нажимал на нее пальцами, кожа легко поддавалась давлению, и казалось, можно было вытянуть всю руку и так ни во что и не упереться.

Он приходил к ней чуть ли не каждый день, и они так много смеялись, что Леся быстро уставала и, хоть никогда и не говорила этого вслух, хотела, чтобы Марк ушел. Он уходил, а потом возвращался. Приносил ей фрукты и фитнес-батончики. Не отрывая взгляда от Марка, она понемногу ела, глубоко вдыхала и глотала воду, чтобы подавить тошноту.

Она была еще слаба, когда Марк отпросил ее у родителей и отвез на озеро. Они взяли у знакомых лодку. Было тепло. Пахло тиной. Греб по большей части Марк. Иногда Леся забирала у него весла и тоже гребла, пока хватало сил. Сверху озеро казалось зеленым, но, когда оно стекало ручьями с весел, становилось прозрачным и блестящим.

О чем ты думаешь?

Марк вздрогнул и пожал плечами.

Мне кажется, ты думал обо мне.

Ага. Ты нас в болото завела.

Леся оглянулась. Они проплыли мимо пляжа и теперь приближались к зарослям.

Ой. Прости.

Не хочешь заплыть внутрь?

Внутрь?

Там что-то типа заводи. Дед мне однажды показал.

Леся пересела на корму, а Марк — в середину. Деревня исчезала за деревьями и кустами. Болотная вонь все больше резала нос.

Здесь как-то странно, сказала Леся.

Дед рассказывал, что здесь топили белогвардейцев. Привязывали булыжники к ногам и сбрасывали в воду.

То есть под нами, типа, трупы?

Марк убрал весла и развернулся к Лесе. Лодка качнулась в одну сторону и в другую.

Думаю, за столько-то лет их должны были достать.

Леся наклонилась, будто пытаясь разглядеть тела, веревки и камни. Марк тоже нагнулся. На поверхности воды лежало преломленное небо с темно-серыми облаками и темным кругом солнца, усыпанным пыльцой и тельцами мошек.

Видишь что-нибудь? — спросила Леся.

Себя.

Сбоку что-то булькнуло, и они обернулись.

Что это была за хуйня?

Рыба?

Леся уставилась на точку, от которой кольцами шла рябь. Дышала сбивчиво, через рот.

Ты норм?

Представь, сказала она, мы сейчас над нашими мертвыми предками, которых убили другие наши предки. А мы дети и тех, и других.

Марк не нашел, что на это ответить, и предложил плыть обратно. Но Леся будто не услышала. Смотрела по сторонам и вниз. Марк закурил. Предложил Лесе, но та качнула головой.

Мне жарко. Я искупнусь.

Здесь?

У нее выпирали ключицы и ребра. Марк придержал ее за руку, когда она осторожными шагами пошла к задней части лодки. Ладонь была влажной и холодной. С обратной стороны чувствовались тонкие косточки пальцев. Ноги были кривоваты, лишь немного толще его рук. Леся собрала волосы, прихватила резинкой, повернулась к Марку и улыбнулась. Затем села, окунула ступни, проматерилась и скользнула в воду. Лодка зашаталась.

Аккуратнее с водорослями.