Илья Мамаев-Найлз – Год порно (страница 11)

Помимо того, что увиденное показалось Марку далеко не новым, скучным и поверхностным, весь проект напоминал визуальный дневник физически разлагающегося человека.

И если это подавать так, говорил Марк, тогда в этом что-то есть. Типа, добавь описание: всем привет, меня зовут Женя, я наркоман. Я не помню, что значит испытывать обычные ощущения. Так я вижу мир.

Не, сказал Женя, это хуйня какая-то.

После встречи с Лесей Марк ощутил практически сакральную связь с человечеством. Мир по дороге к Жене был грешен, но в нем виделось столько любви: снеговики на детских площадках, миски с кормом для бездомных животных у сломанных решеток подвальных окон. Светофоры, в конце концов. В светофорах Марк увидел особую добродетель — наглядное доказательство, что общество хочет, чтобы ты жил. Но идти до Жени было немало, так что это блаженное состояние почти выветрилось.

Хочешь, я тебе почитаю свои стихи? — спросил Женя.

Марк сказал, что лучше прочитает про себя, потому что плохо воспринимает на слух.

Что думаешь?

Рифмы из разряда розы-морозы, нелепости про девушек и признание своего гения.

Это плохо, сказал Марк. Очень плохо.

Простым людям нравится. В пизду вас, академиков.

Женя не настолько расстроился, чтобы выгонять Марка, но один на один с ним оставаться уже не хотел. Он позвонил своему приятелю, который жил неподалеку, и попросил принести кальян.

Вы с ним сойдетесь, сказал Женя.

Почему?

Он вебкамщик.

Денис был миниатюрным парнем, как модель машины или паровоза, то есть пропорционально части его тела соотносились нормально, но в окружении других людей он казался крохотным. Видимо, Марк слишком громко думал об этом, и Денис решил дополнить:

Знаю-знаю. Женя всегда говорит, что меня забыли дотянуть за уголок в «Пэйнте».

Первой в вебкам пришла девушка Дениса — они тогда еще не встречались. Вебкам не помешал им сойтись. Наоборот, сплотил их, что ли. Денис и Кристина решили переехать в Москву и таким образом зарабатывали, чтобы скопить нужную сумму.

А вы трахаетесь просто для удовольствия? — спросил Женя.

У нас каждый день эфиры. Иногда по несколько раз. Чаще уже просто даже не хочется.

Все в семью, значит.

Да-да.

Женя сказал, что наверху открывается неебический вид, и предложил покурить кальян там. Они взяли стулья, калик, пиво и поехали на лифте на последний этаж. Коридоры там действительно доделали. Пол был уложен не самой дешевой плиткой, стены оштукатурены, и все освещалось извивающимися бра. Парни вышли на лестничный балкон и обустроили себе местечко.

Вдалеке возвышалась труба ТЭЦ, на которую в честь приближающегося Нового года проецировали российский триколор. Марк вспомнил, как в детстве стоял в школьной форме на сцене актового зала. Спереди и сзади полукругом выстроились линии учеников, кто младше и ниже — вперед, кто старше и выше — назад. Так никто никому не закрывал вид на экран, на который проектор отображал развевающийся российский флаг.

Марк держал в руках тетрадку с вклеенными в нее распечатками слов военных песен и государственного гимна. Он часто туда подглядывал, потому что никогда не запоминал тексты. Но были строчки и четверостишия, которые сами собой уже врезались в память, как попсовые припевы. Когда Марк их пел, по его спине бежали мурашки. Он поднимал взгляд на флаг и растворялся в восхищении и единении с чем-то бесконечно огромным, что невозможно было ни представить, ни понять. Вспоминая теперь все это, Марк искал в себе то же чувство, хоть что-то схожее, но не находил.

Чего загрустил, сказал Женя.

Залип просто.

На, сказал Денис и протянул трубку кальяна Жене.

Тот стоял согнувшись, уперев локти в перила балкона. Он что-то высматривал внизу, на улице. Марк предполагал, что баб, потому что таким же пристальным дальнобойным взглядом Женя искал вокруг девушек, когда они вместе гуляли. Женя не надел куртку, и его шея, лицо, руки были открыты. Марк думал о том, как трудно будет Жене, если он простынет и разболеется. Едва ли в его жизни было много людей, готовых помочь во время болезни. Марк уж точно к ним не принадлежал. Женя вообще казался сейчас крайне одиноким и несчастным, с одним лишь теплом своего тела против сгущающейся зимы. Хотелось винить его в озабоченности сексом, наркотической зависимости, душевной глухости, хотелось, чтобы его присутствие раздражало и отвращало, но прямо сейчас Марк мог только о нем переживать и жалеть, что Женя не захватил из квартиры куртку.

Слушай, хочешь, расскажу тебе про мой фильм? — спросил Денис.

Твой фильм?

Да, я пишу сейчас сценарий, хочу снять.

А.

Рассказать?

У меня есть выбор?

Денис посмеялся, как будто Марк пошутил. Фильм был про наркотики, корыстных и жестоких полицейских, про главного героя, который во все это ввязывается и погибает. Много перестрелок, крови, предательств и так далее. Все это очень контрастировало с самим Денисом. Он рассказывал путано, быстро, волнуясь и одновременно с удовольствием. Улыбался, смеялся. Особенно его забавляла сцена, где опер заставляет героя рыть себе могилу в лесу, мол, так тот сможет послужить родине — удобрением. Денис посасывал из трубки дым и ощупывал упругие мышцы на руках и бедрах. Кажется, его забавляла собственная наивность и глупость. Он просил Марка высказаться открыто, честно, но, когда Марк так и сделал, затих.

Марк и сам не знал, почему в тот вечер все сурово критиковал. Нечего было спрашивать, думал он. Разговор уже давно свернул на другую тему.

Вернувшись в квартиру, они уселись на полу кухни, но Женя не смог долго бездействовать. Встал и начал расхаживать взад-вперед. Обычный разговор о девушках и отношениях вдруг перерос в спор. Дениса беспокоило, что его девушка чего-то недоговаривает. Она часто уходила гулять, и Денису казалось, что она ему изменяет. Женю это очень раздражало, и он говорил, что каждому нужно личное пространство.

Не надо ни себе, ни ей мозги ебать.

Нет-нет, я понимаю это. Да, конечно, нужно пространство. Я про то… Ну, мы с ней изначально договорились о таких вещах. Обо всем вообще. Что будем на сто процентов честны друг с другом. А она мне не говорит. Это меня и бесит. Ладно, пусть она с кем-то там переспала, пусть, главное, скажет. Я не могу терпеть ложь, понимаешь?

Да ты долбоеб. Не еби мозги девке, и все.

Женя орал и махал руками. Девушка Дениса часто заходила к нему, и они просто сидели болтали, потому что с ней просто охуенно поболтать.

Да-да, нет, я знаю. Ну вот она даже не говорила, что ходила к тебе. Не, я только рад…

Не, ты просто пиздец маленький еще, вот и все. Не еби никому мозги.

Да не, я же насчет тебя не переживаю. Я тебе доверяю.

Вот и правильно, сказал Женя. Марк, ты что думаешь? Ты единственный тут человек с нормальной жизнью.

В смысле?

Ну, химически чистый, работа стабильная.

А.

Да, Марк, сказал Денис, что ты обо всем этом думаешь?

Надо быть на сто процентов честным? — спросил Женя.

Ну, мне кажется, что у всех людей есть… короче, не все можно сказать словами. Иногда очень трудно их подобрать. Иногда, наверное, и не нужно.

Женя продемонстрировал Денису Марка, как будто подразумевая во, я же говорил.

Да, спасибо, пацаны, сказал Денис. Правда. Я понимаю, что еще не умею иногда нормально как-то реагировать и…

Да ты пиздюк еще, жесть.

Ну и это, да.

Быстро стало жарко, скучно и тесно. Закончилось пиво, и они выбрались в ближайший круглосуточный магазин, где Женя втридорога купил на всех виски и закуску, удивив всех своей щедростью и состоятельностью. От одного запаха паленого пойла Марка чуть не вырвало, так что он отказался пить. Парни выпили и закусили колбасой. Скоро Женя стал убеждать всех приобрести наркоты или заказать шлюх, но Марк и Денис отказались.

Зачем тебе вообще шлюхи? — спросил Денис.

Да с ними все проще. Они хоть в монастырь не уходят.

Как-то раз Женя познакомился с девушкой, привел ее домой, дал ЛСД, и они переспали. По его словам, она была девственницей, потому что кровищи было много. После секса он сказал ей убрать квартиру и помыть посуду, и она послушалась. Она приходила к нему какое-то время, и все всегда было примерно так, но однажды он переборщил с наркотиками и случилась хуйня — что именно, он не сказал, — и после этого она перестала с ним видеться. А позже он узнал, что она ушла в монастырь.

Ты, кстати, должен ее помнить, сказал Женя. Помнишь, мы на набережной курили, и я тогда с телкой познакомился? Имя у нее еще такоестранное, на «Р».

Резеда? — спросил Марк.

Да-да, точняк.

Ну ты и мудак, сказал Марк.

После этого он собрался и ушел. Женя что-то говорил ему своим тонким голосом, но Марк не мог разобрать слова. Стены коридора шатались. Ноги стали очень тяжелыми. Марк перебирал их в сторону дома, который, казалось, находился дальше, чем Марк мог пройти.

Он больше не общался с Женей. Случайно встретившись на улице, они не здоровались, только смотрели друг на друга каждый со своей собственной злобой.