Илья Луданов – Форма зла (страница 8)

Минуты две прошло, рассчитывал Бугор. Пока они бегут, пока заводят. Есть еще момент. Они вышли из магазина. Марфа Игнатьевна под ружьем впереди. За ней Бугор, после Дух и Иван.

– Стоять на месте! – крик старшего полицейского от УАЗа. Он целился в них из автомата.

– Начальник, сам стой! – откликнулся Бугор. – Стой, а то плохо будет.

Бугор думал уходить за город, где знал места. Только он хотел дернуться туда, как со стороны окраины вывернула еще одна полицейская машина.

– Батя, еще, вон, батя, – лепеча, шептал на ухо Иван. – Хана нам.

– Не ссы, Ванька. На зону нам не по пути, – Бугор вскинул ружье и выстрелил УАЗу в колесо.

– Уходим! Резко! – крикнул Бугор.

Бугор швырнул продавщицу. Она с размаху упала на асфальт. Все трое бросились по улице. Бугор бежал, прижав ружье, Дух, сжав зубы, размахивал заточкой, одичало глядя по сторонам, Иван с растерянным лицом, подхватив пакеты. Сзади догоняла вторая машина. Бугор не хотел в центр, оттуда не выберешься. Им бы в частный сектор, где проулки, тупики, да заборы, где тише и затаиться укромнее. Отдышаться и уходить задворками. И там зажать могут, да в центре, среди народа, всегда хуже.

На перекрестке попытались свернуть направо, обратно к окраине. Оттуда на них выехала еще одна машина полиции.

– Окружают! – крикнул сзади Иван.

Бугор от души выматерился, присел и дал выстрел. Дробь забарабанила по металлу, лобовое стекло покрылось белыми паутинами. Машина замерла на месте.

Еще минуту-две выиграли.

– Уходим во дворы, – зарычал Бугор.

Впереди начинался квартал облезлых хрущевок. Они бросились в брешь между домами. Мелькали кусты, магазины, машины. Навстречу попадались редкие жители. Взять машину? – зажмут. Взять квартиру – грохнут, мелькало у Бугра в голове. Кто-то, завидя Бугра с ружьем, шарахался в сторону, другие замирали на месте, провожали беглецов испуганными взглядами. Какая-то старушка, не разобравшись, разразилась им вслед потоком ругани. Пробежали пяток дворов, затаились в кустах за электрораспределительной будкой. Рядом на детской площадке несколько матерей с детьми. Женщины встревожено глядели в их сторону. Бугор ухнулся на землю, отдышался, стал перезаряжать ружье. Здесь только осознал, что два раза стрелял по полицейским. Стрелял-то он по машинам. Но припишут – по сотрудникам. В ментовку теперь нельзя. Сразу хана, всем троим. Иван сидел, оперевшись на кирпичную стену, мелко дрожал всем телом. Бугор видел, пацан вот-вот взвоет шакалом. Упадет, будет грызть землю, ныть и сдастся. Дух сидел с виду спокойным, закостеневшим лицом, уперев куда-то невидящий взгляд.

И деться некуда – Бугор понял, что они почти в центре города. Чертов городишко, надо ж так. Не укрыться. Можно бы в какой хате засесть. Но нет, закроют их. И сидеть нельзя, так тут их и повяжут в этих кустах, а потом передушат по одиночке в говеных застенках.

За домом завыли сирены. Иван глянул на отца. Хотел сказать что-то, но только мелко затряс челюстью.

– Уходим, уходим! – бросил Бугор, и они рванули к ближнему дому. У подъезда стоял подпитый мужик с растерянным видом и слушал сирену.

– Ты! – крикнул Бугор, подбежал. – Из этого подъезда? Ключ! Где ключ, урод?

Мужик рассеяно замычал что-то несообразное и замотал головой.

– Ключ где? Ключ от подъезда? – заорал Бугор, схватил мужика и подтащил к двери.

Тот отмахивался. Бугор швырнул его об дверь. Обтряс карманы, вытащил ключ. Дверь протяжно запищала и не открылась.

– Ключ отсюда?! – бешено заорал на мужика Иван.

Тот мотал головой и мычал с перепугу.

– Сука уродливая, – Бугор осатанело уставился на него, потом с размаху ударил его прикладом в голову. Мужик забарахтался на земле.

Из-за угла показалась полицейская машина и остановилась.

– Твою мать! – заныл Иван.

Бросились от машины вдоль дома. Сзади что-то кричали, Ивану послышался выстрел. Они скрылись за углом дома и выскочили на городскую площадь.

На какую-то секунду все трое замерли перед широким пространством. Справа возвышалось серое здание администрации с флагом на крыше. В центре стоял памятник Ленину, по дорожкам у постамента гуляли горожане. Чуть левее небольшой колоннадой и высокими окнами выступало вперед розоватое здание.

Пацан – что будет с ним? Втопчут сапогами в цемент пола. Разбираться не будут. И всё. Единственный сын. Этих псов он знал. В них его решение. Их выбор прост. Сзади сирена – и пропадать западло и нужно решаться. Бугор махнул рукой и все трое вскачь, будто припрыгивая, побежали к зданию с колоннами.

6

Со стороны виделось – дело этой троицы кончено, – бегло думал Сергей, младший сержант полиции двадцати четырех лет, впервые с начала службы попавший под огонь. Пускай УАЗ надежно прикрывал, но в ушах у него так и стоял звук свинцовой россыпи по кузову под чумовую ругань старшого. И неожиданный, стыдливый страх, слабость в коленках на фоне отдаленного, как нарастающие сирены, понимания – стреляли по нему, боевыми зарядами, с угрозой жизни.

Сергей кинулся помочь упавшей продавщице, когда сзади трубно заревел старшой:

– Куда! В машину!

Старшой прыгнул за руль, бросил ему автомат, продолжая орать матом. Сергей решил, что важно не растеряться и стал предполагать про себя как бы он перехватил бандитов и как должна в таких случаях действовать полиция.

В десять минут бандиты переполошили половину городка. Все дежурные наряды полиции бросились к ограбленному магазину. В какой-то степени это помогло бандитам. Они уже кинулись в бега, а наряды все съезжались по вызову к магазину. Увидев обстрелянную машину полиции, ошалев от бешенства, наряды летели вслед беглецам. Всё делалось торопливо и с горячностью. Уже в первом сообщении старшого о бандитах прозвучало «заложник» – о продавщице. На такой сигнал у наших какая-то звериная реакция. Ограбь, убей в драке – дело ясное, пусть страшное и невозвратное. Известие о заложнике – другое. Кто-то, может твои родные, близкие, в опасности смерти. В спасении заложников всегда есть героическое – спаситель рискует собой за других. Это всё так кажется со стороны (когда до дела не дошло и явного риска нет). Всё же, патрули по которым стрелял Бугор попадались на их пути менее всего ожидая, что будет стрельба. И старшой возле УАЗа и вторая машина были не готовы. Такое у нас случалось ли? И старики не вспомнят. В обоих случаях полицейские не то чтобы испугались, – размышлял Сергей когда они прочесывали дворы в поисках беглецов, – а скорее застыли, оцепенели, путаясь и не торопясь догнать беглецов.

В своем спокойствии Дух угадывал бездну впереди. Словно бы неведомое чудище развернуло перед ними пасть и ожидало их. Как люди на самом краю, действовал он механически хватко и решительно. Причина этого сочеталась с чувством необъятной воли, что захватило его уже как более двух суток, с минуты побега, овладело им и подчинило его мысли и волю. Дух не мог позволить схватить себя, растоптать его свободу.

Проснувшись сегодня затемно на той даче, Дух вышел на улицу и впервые за годы вместо бетонного потолка увидел холодное звездное небо, в котором хотелось утонуть. Звезды, яркие и близкие, протяни руку и возьми двумя пальцами вон ту, что чуть отдельно от других приклеилась к небу. Тогда Дух поклялся кому-то там на верху, что не потеряет свободы. После опустил глаза и будто заглянул в себя, в темное нутро неведомой черной глубины; поклонился другому, кто восседает там на троне из костей, и поклялся о том же – сохранить свободу, любой ценой.

Дух был готов отдать себя кому угодно, лишь бы было так. И в то же время был готов напасть на магазин ради еды. Он не знал разницы – обойти город или идти через него, это не мешало его свободе. И когда появилась полиция, он был готов. Дух уважал Бугра, знал, что тому в тюрьму нельзя. Потому и бежал с ним, видел, Бугор за Ивана пойдет на всё. Дух решил, что если Бугра убьют, возьмет его ружье и будет отбиваться сколько сможет, а кончатся патроны, будет колоть заточкой, и убьет сколько нужно для своей свободы. Потому он делал всё легко и верно. И когда бежали, Дух бежал впереди, размахивал крепко сжатой заточкой. Высокий и бледный, с натянутым, точно маска, лицом, готовый кинуться на любого, он даже больше распугивал прохожих, чем приземистый Бугор с ружьем.

Продавщица Марфа Игнатьевна не пострадала. От чего-то была уверена, что не убьют, не нужна она, и верно – отделалась ссадинами. По нашей жизни главное – не высовываться, знала она. Вцепившись в землю при стрельбе, дождалась когда троица убежит, как кинутся за ними машины полиции. После встала, отряхнулась, поглядела в сторону где скрылись бандиты. Кряхтя и шаркая, вернулась в магазин и стала разбирать беспорядок. Ждала полицейских давать показания, но через час и два никто так не появился. Еще чудно – до самого вечера не прошло ни единого покупателя. Марфа Игнатьевна, возмущенная невниманием, позвонила в полицию, где ее резко обрезали тем, что не до неё. Это окончательно расстроило продавщицу. Она закрыла магазин и ушла домой. Жила Марфа Игнатьевна на самой окраине, считай за городом, в крохотном домишке, что остался от отца. Состряпала поесть. Приняла на грудь пятьдесят для успокоения. Никаких радио и телевизоров не слушая, обиженно хмыкнула и легла спать.