Илья Луданов – Форма зла (страница 7)

Последние месяцы и те землячки прикладываться стали, о ком она думала в последнюю очередь. Как тот же Володя, из служивых, даже из секретных каких-то, а нынче учителем рисования в школе. Невысокий, с пролысиной, крепкий мужичок. В молодости за границей служил, как выпьет – по-иностранному бормочет. В отставку вышел (шефа его сняли) – а куда податься? На руках две дочки – и пошел в учителя. Но и здесь у него всегда порядок и уважение. Только вот заходит к Марфе Игнатьевне с неделю назад – как раз передали по радио – где-то в пустыне (народ там в жаре живет дикой) попали бомбой в госпиталь для беженцев, и новости все показывали какого-то чумазого мальчугана лет шести, слоем пыли и крови покрытого. Так вот заходит Володя к ней, пузырек просит, и видит она – глаза у него тяжелые, пепельные, словно земли в них насыпали, лысина торчит, обмылки волос растрепаны. Уж принял хорошо, думает Марфа Игнатьевна. Ты бы, Володя, поберегся, говорит ему улыбчиво, матерински (как умеет еще, слава богу). А он натянулся вдруг всем лицом, да как зашипит – не лезь баба не в свое дело. И вот такое едва не каждый ее горький денек. А пуще того как призыв. Призывают помалу (только вот зачастили что-то), зато провожающих много. Как ввалятся толпой, пьяные уж все, хоть беги. Хватанет какой-нибудь бритый призывника (тоже бритого) за грудки, да как заорет – эх, Сережа, последний раз, может, пьем! Не поминай братву лихом! – вот страху-то! Так и думаешь, разворотят сейчас всё.

Эта троица ей сразу не понравилась. У Марфы Игнатьевны глаз на таких. Молодой, шустрый, заходил уж перед этим, че-то всё зыркал по углам, бутылку воды взял. Что ж она, Марфа Игнатьевна не знает – такие воду не берут, такие из колоночки попьют, что через дорогу. Другой, бритый, щурый, зубы свои черные всё кажет. И одеты не по людски – в обноски какие, точно спецовки с завода утянули старые. Да и морды не здешние, чужие, со степной азиатчинкой. Сами лыбятся, да так, что хорошего не жди.

Магазинчик Бугру не понравился – на видном месте, на перекрестке. Правда, охраны нет. Так, забегаловка для местных фраеров. Завернули, огляделись бегло. Быстрее только, быстрее нужно, повторял себе Бугор.

– А чего-то у вас в округе народу нету как-то? – осклабился.

– Крестный ход в городе, да праздник, – чего эта убогая бабенка хмурится на них? – Но заканчивается уже, скоро пойдут, – говорит спокойно, да подозрительно. Резче надо, резче. – А вы что, не здешние?

Ну вот, начинается.

– Нет, – надо оглядеться последний раз, – залётные.

– Как же вы ко мне попали? – не унимается. – С этой окраины и въезда в город нет никакого, дачи да поля.

– А мы, бабочка, пешочком, пешочком, – Бугор боком приблизился к ней.

Резко схватил ее за шею и приставил заточку к горлу.

– Молчи да слушай, сука старая. Не трепыхайся и выворачивай кассу. Дух, мешок! – крикнул белобрысому.

– Бать, пожрать собираем? – откликнулся Иван от полок с продуктами.

– Только шнуром!

Иван соврал у кассы пакеты и начал скидывать в них консервы, колбасы, водку.

– Чего стоишь? Не врубилась? – Бугор толкнул продавщицу.

В первые секунды та словно онемела и стояла неподвижно, вылупив глаза. После очнулась – без крика, без истерики. Медленно подошла к кассе, открыла лоток с деньгами.

Выручки с утра было чуть, Бугор злился на это. Отдавая деньги, продавщица злобно глянула на Бугра, буркнула что-то. Бугор совсем того не ждал, думал будут сопли, вытьё. Надвинулся на нее:

– Ты чего, дрянь, смотришь? – поднес заточку к глазу. Стальная матовая игла у белого, с желтыми прожилками, яблока. Это мало кто выдерживал. – Глазенки лишние?

– Ничего я не смотрю, спокойно давайте, – ответила она вдруг в тон Бугру и снова из глубины старых, кажется, видевших всё зрачков, глянула злобно.

– Да ты чё? – Бугор снова схватил ее за шею и отволок от кассы. – Страх потеряла?

– Ничего, ничего, – продавщица согнулась, подняла руки. – Спокойно вы. Забирайте и уходите.

– Ты кого успокаиваешь? – придавил ее Бугор. – Иван, собрал? – крикнул в сторону полок.

– Да кажись.

– Все, пакуемся.

Бугор глянул на Духа у кассы.

– Готово, – похлопал тот себя по за пазухе.

За окном заскрипели тормоза, рыкнул мотор. Бугор глянул в окно. Перед магазином на улице стоял полицейский УАЗик, из него выходили двое в форме.

– Это еще чё? – Иван выглянул в прозрачную дверь и обернулся в растерянности. – Это чё, бать, такое? – взвизгнул.

Полицейские, весело переговариваясь, ожидая по вызову раннего пьяного бугая, направлялись к магазину. У того, что помоложе, на груди автомат.

– Это она, бать. Эта старая сука их вызвала, – разделяя слова, говорил Иван и пугливо смотрел то на продавщицу, то на Бугра. – Сдала нас ментам.

Бугор сверкнул глазами и широким, растянутым движением ударил продавщицу по лицу. Она отшатнулась, сделала шаг назад, но не упала. Бугор схватил ее и выставил впереди себя, загораживаясь ей как щитом. Приставил заточку.

Полицейские зашли в магазин и остолбенело замерли. Бугор крепче схватил продавщицу:

– Дернитесь и ей крышка. Руки на виду! Тихо, не рыпаясь, выметаемся из магаза. Если что, я ее прирежу, мне – раз плюнуть, – гаркнул он.

Полицейские очнулись, словно пришли в себя.

– Вы чего, охренели, уроды! – двинулся к ним полицейский что постарше, лет сорока.

Другой, совсем молодой, замерев и забыв про автомат на груди, ошалело глядел то на Ивана с пакетом продуктов, то на Бугра с продавщицей.

– Ты чего, начальник, не пронюхал? Крышка ей сейчас будет! Уходи, не рыпайся, – истерично закричал Бугор.

Старший полицейский посмотрел на продавщицу.

– Ты ничего, Марфа Игнатьевна, ты не бойся. Всё хорошо будет. Не бойся.

И осторожно пятясь, начал выходить.

– Сережа, за мной.

Молодой, вздрогнув, точно повторял его движения.

– Не ерепенься. Не натвори тут дел, – старший полицейский смотрел на Бугра.

– Иди, иди себе, – буркнул тот.

Полицейские вышли, прикрыли дверь. Иван бросил пакеты на пол:

– Батя, это капец. Их тут такая шобла ща понаедет! – в голосе паника, страх.

Дух был спокоен, точно выжидал.

Бугор, ничего не говоря, ударил ручкой заточки продавщицу по голове. Женщина рухнула на пол, толи от удара, толи от страха. Он стал бить ее ногами по полному, рыхлому телу.

– Тварь! Тварь! Тварь! – не говорил, а шипел Бугор, словно вбивал в нее слова.

Остановился, огляделся.

– Дух, ствол собирай резко!

Полицейские отбежали к УАЗу. Старшой махнул Сергею:

– Автомат!

Сергей схватился за автомат и по дрожанию оружия увидел, что руки у него трясутся. Калаш никак не снимался с шеи. Старшой кричал в рацию:

– Всем постам! Ограбление магазина на Кирова! Преступники вооружены, нужно подкрепление!

Сергей наконец снял автомат и едва не бросил его старшому. Тот передернул затвор и вдруг схватил Сергея за подбородок:

– Спокойно, малой. Не дергайся, не вылезай, делай что говорю.

Когда отдал автомат, стало легче, точно сбросил груз. Наверное, он боялся стрелять. Не выпадали еще младшему сержанту такие переделки.

– Оружие приготовь! – косился зло старшой.

Сергей и забыл про пистолет. Достал, передернул затвор, взял наизготовку.

Бугор подошел к Ивану.

– Чего сопли распустил! Все в ажуре будет.

– Да как, бать, как же мы теперя, ща понаедут, – тараторил Иван, подвывая и глядя то на отца, то на улицу.

Дух казался спокойным, даже отвлеченным. Механическими движениями он размотал тряпки и достал разобранную двустволку. Собрал легко и быстро. Подошел Бугор, забрал ружье и патроны. Вскинул стволы, зарядил, примерился.

– Хватай бабу, – обернулся к Духу. – Берем ее и выкатываемся. Ванька, жратва!