Илья Лейн – Пока трава снова зеленеет (страница 8)

Хорошее преподавание требует полной отдачи; относиться к нему легкомысленно нельзя. Оценки, которые учитель выставляет ученикам, ограничены и вполне осязаемы. Оценка, которую ученики дают учителю, напротив, часто безгранична и неуловима. Подготовка к занятиям и проверка работ всё-таки имеют определённый объём. Истинная ценность учителя раскрывается в свободных разговорах и ответах на вопросы вне аудитории — там, где обучение переходит в воспитание характера. Поговорка «великий учитель рождает великих учеников» верна не всегда. Слишком знаменитый наставник часто поглощён внешними делами и почти не располагает временем для личного общения. Зато иной «учёный без славы» постоянно рядом с учениками — и потому добивается подлинных результатов.

Ещё одну жизнь нужно целиком посвятить писательству. На Тайване очень мало профессиональных литераторов; у большинства есть основная работа. Моя — преподавание. К счастью, предмет моих лекций близок к тому, о чём я пишу, поэтому два занятия не вступают в прямое противоречие. На Тайване днём я преподавал английский, ночью писал по-китайски — и довольно долго справлялся с обоими. Позже, в Гонконге, днём читал курс литературы 1930-х, а ночью создавал литературу 1980-х — это тоже удавалось совмещать. И всё же искусство требует полного погружения: художник, даже зарабатывающий другим трудом, если он серьёзен, не может не ставить творчество на первое место. Рубенс, служивший послом Нидерландов в Испании, после обеда ежедневно писал картины в королевском саду. Проходивший мимо придворный заметил: «О, дипломаты иногда развлекаются живописью». Рубенс ответил: «Напротив: художники иногда развлекаются дипломатией». Лу Ю писал о Ду Фу: «Сердце его вмещало вселенную, но талант не нашёл применения; героический дух ушёл в тушь и кисть. Если бы Небо открыло ему путь к делам императора Тайцзуна, кто, кроме него, мог бы встать рядом с Ма и Чжоу? Потомки видят в нём лишь поэта — и мне остаётся только вздыхать». Лу Ю полагал, что Ду Фу следовало прославиться делами, а не одними стихами, — мнение прямо противоположное словам Рубенса. Я на стороне Рубенса: литературного свершения достаточно для гордости. Наследие Рубенса — его живопись, а не дипломатия.

Одну жизнь я отдал бы путешествиям. Вряд ли кто-то откажется увидеть мир: наблюдая других и узнавая разные края, мы лучше понимаем не только землю, но и себя. Одни плывут на роскошных лайнерах — Се Линъюнь в новом воплощении, вероятно, выбрал бы именно это. Другие идут с рюкзаком через горы и долины. Третьи объезжают мир на велосипеде. Всем им я завидую. Но сильнее всего мечтаю о долгом автомобильном путешествии — до самого края земли. Жена любит дорогу ещё больше меня, поэтому мы могли бы стать идеальными попутчиками; пожалуй, даже Сюй Сяке позавидовал бы. Правда, он был великим путешественником и исследователем, а мы лишь на короткое время примерили бы его судьбу.

И наконец, последнюю жизнь я прожил бы без спешки, в собственном ритме: смотрел бы, как цветы раскрываются и увядают, как люди приходят и уходят. Не гнался бы ни за чем определённым и не позволял бы срокам подгонять меня.

Чжу Гуанцянь

Чтобы сохранить жизненную силу, человеку нужно уметь радоваться жизни.

Жизнерадостность — это счастье, которое мы находим в повседневности,

а жизненная сила — энергия, без которой невозможно полноценно жить.

— «Об отдыхе»

Об отдыхе

Большинство людей полагает: чем дольше работаешь, тем больше сделаешь. Если за день можно пройти 100 ли — 50 километров, — значит, ещё один день добавит ещё 100 ли; и так можно без остановки сохранять тот же темп сколько угодно. Тот, кто ходил на большие расстояния, знает, насколько неточен этот расчёт. Если долго идти без передышки, шаг неизбежно замедлится, пока совсем не иссякнут силы. Поговорка «не бойся идти медленно, бойся остановиться» верна лишь отчасти. Вечно стоять, конечно, нельзя, но и движение без остановок не обязательно уводит далеко. Непрерывная ходьба может замедлить путь, тогда как своевременная передышка не всегда означает потерю времени; порой именно остановка позволяет ускориться. Распространённый недостаток китайцев в том, что они боятся остановиться, но не боятся тянуть дело. Работают медленно и вяло: вроде бы не отдыхают, однако и не трудятся по-настоящему; кажется, всё время заняты, а существенного результата нет. Так дела откладываются, время растрачивается. Мы привыкли говорить о труде, но не об эффективности. В современном обществе без неё неизбежно отстанешь. На Западе эффективность давно стала насущным вопросом. Психологи провели множество опытов и установили: при одинаковом общем времени те, кто делает перерывы, справляются с одной и той же задачей лучше. Например, на длинную страницу примеров на сложение можно потратить два часа непрерывной работы. Но если заниматься пятьдесят минут, отдохнуть двадцать и поработать ещё пятьдесят, задача будет закончена за то же время и с меньшим числом ошибок. Многие современные западные фабрики строят режим труда и отдыха на этом принципе. Работа без передышек — настоящая растрата времени, а истощение сил обходится ещё дороже. Если сравнить продолжительность деятельной жизни китайцев и людей Запада, разница составит не меньше двадцати лет. Мы уже в пятьдесят-шестьдесят стареем и теряем работоспособность, а они всё ещё полны сил и лишь входят в расцвет карьеры. Какая огромная разница!

Отдых не только возвращает силы: иногда именно во время отдыха работа созревает. Великий французский математик Пуанкаре долго бился над задачей и не мог её решить, а затем, гуляя по улице, неожиданно и без усилия нашёл ответ. Психологи объясняют это так: сознательная работа должна уйти в подсознание и там укорениться. Отложив задачу, мы как будто отдыхаем, но в глубине работа продолжается. Циммерс называл это «учиться конькам летом, а плаванию зимой». Кататься учились прошлой зимой; летом льда нет и навык будто забыт, но за время перерыва движения закрепляются. Так же и с плаванием, и с любым другим умением. В каллиграфии, например, усердные занятия порой дают очень медленный прогресс или даже временно ухудшают письмо. Но стоит сделать паузу и вернуться — и вдруг замечаешь улучшение. За продвижением следует остановка, затем новый скачок; этот цикл повторяется много раз, прежде чем человек овладеет искусством. Перерыв позволяет мышцам и технике созреть и закрепиться на уровне подсознания. То же относится к освоению любого навыка. Отдых не бывает бесполезным; нередко он приносит больше, чем сама работа.

В «Сутре сорока двух глав» есть история, предостерегающая от чрезмерной поспешности в учении. Ночью один монах читал сутру последних наставлений Будды Кашьяпы; голос его звучал устало и печально, словно он раскаивался и готов был всё бросить. Будда спросил: «Чем ты занимался в мирской жизни?» — «Любил играть на лютне». — «Что будет, если струны ослабить?» — «Они не зазвучат». — «А если натянуть слишком сильно?» — «Звук тоже пропадёт». — «Значит, верное натяжение — залог звучания?» — «Да, это понятно каждому». Тогда Будда сказал: «Так и с монахом, постигающим Путь. Спокойный ум ведёт к Пути. Поспешность истощает тело; истощённое тело тревожит ум, и продвижение прекращается». Древние конфуцианцы, в том числе Чэн И и Чжу Си, также отвергали спешку в учении и призывали к «неторопливому созерцанию». В этих четырёх иероглифах заключена глубокая мудрость: после напряжённой работы мастерство должно медленно дозреть, словно блюдо на слабом огне; сознательное усилие должно продолжиться в подсознании. Для такого созерцания необходим отдых. В учёбе и делах прежде всего нужен ясный, спокойный и гибкий ум, способность владеть собой, быстро приниматься за новое и вовремя откладывать его. Спешка и нетерпение чаще всего ведут к ошибке. Бывает, я пишу без настроения или в усталости: рука не поспевает за мыслью, и чем усерднее пытаюсь исправить текст, тем хуже он становится. Но я упрямо продолжаю, уже с раздражением: вырываю неудачное, переписываю — и снова недоволен. Досада растёт, а вместе с ней портится текст. Если же, почувствовав, что вдохновение иссякло, сразу отложить работу, выйти за город, вдохнуть свежий воздух, посмотреть на голубое небо и зелёную воду, силы возвращаются. После прогулки то, что казалось тяжёлым и невозможным, делается легко и радостно. Так не только с письмом. Чтобы хорошо работать, нужно быть полным энергии и находить в деле удовольствие. Когда вы устали или раздражены, разумнее отложить работу, немного отдохнуть и вернуться к ней с восстановленными силами.

Для полноценной жизни человеку нужны жизнерадостность и жизненная сила. Первая — это радость повседневности, вторая — энергия, позволяющая жизни расцветать. Изречение Чжугэ Ляна «в спокойствии рождается дальний замысел» охватывает и то и другое. Лишь спокойствие даёт и глубокую радость, и запас сил; без достаточного отдыха и неторопливого размышления его трудно достичь. В мире немало людей, задавленных лишениями и житейскими заботами, рассеянных бесчисленными мыслями, беспрестанно подгоняемых обстоятельствами. Они работают как машины, не владеют собой, живут вяло и однообразно, не испытывая радости. Это жертвы среды: у них нет сил поднять голову, овладеть обстоятельствами или преобразить их, а значит, трудно добиться настоящего величия в труде или учении. Я знаю много обедневших крестьян, прилежных старых учёных и чиновников, по восемь часов просиживающих в учреждениях; все они вызывают у меня именно такое чувство. Если страна наполнена подобными людьми, трудно представить её мир светлым.