Илья Левит – В Речи Посполитой (страница 28)
Уже Софья Алексеевна и Петр превратили выборы украинского гетмана в пародию на свободное выражение казачьей воли — казачья старшина только соглашалась с указаниями из Москвы. Екатерина II упразднила гетманство и прочие проявления автономии. Но надо отдать ей должное: в отношении старшины — сотников и полковников, она предпочитала действовать пряником, а не кнутом. Они получили чины, поместья, пенсии и в большинстве повели себя смирно.
Однако, в исторической памяти украинцев Екатерина осталась зловещим персонажем. А ликвидация Гетманщины (украинской автономии) — актом грубого насилия.
Глава XXXII
Польская благодарность и царская милость
Польша все же пыталась бороться. Она поднялась на борьбу за свободу под руководством Тадеуша Костюшко. Редкого благородства был человек, и к 1794 году, когда поднялся он на последний бой за свободу Польши, имел уже некоторую известность — был героем Соединенных Штатов Америки: участвовал в войне американцев за независимость.
И вот польские евреи решили, что судьба Польши и их касается, хотя им была известна веротерпимость Екатерины Великой[76]. И пошли евреи к Костюшко добровольцами. Польское правительство объявило о равноправии евреев. В ответ на это в «Правительственной газете» в сентябре 1794 года было напечатано обращение Берека Иосилевича (см. ниже) к соплеменникам:
Слушайте, сыны Израиля! Все, кто готов помочь Родине, знайте — пришел час взяться за мечи и добиться свободы, которая обещана нам. Встанем же на защиту раздираемой Польши. И если суждено нам погибнуть, дети наши будут свободными и не будут гонимы и преследуемы, как лесные звери и собаки.
Добровольцев явилось много. Но уж слишком необычно это было — превращение «убогих жидков» в воинов. И решили поляки создать для начала одну воинскую часть и посмотреть, что из этого получится. А получилось отлично — геройски бились евреи (человек 500–600), защищая Варшаву от суворовских «чудо-богатырей». Три раза отбивали они русские атаки, почти все и полегли там. Лишь несколько человек уцелело и добралось до Франции — тогда поляки связывали с ней свои надежды.
Сам Костюшко, раненный, попал в плен к русским. Чудом остался в живых тогда и командовавший евреями Берек Иосилевич (иногда пишут Берко). Он служил потом во французской армии, вместе с другими польскими эмигрантами. Все они верили, что Наполеон освободит Польшу. Затем служил Берек в армии Герцогства Варшавского (см. дальше), заслужил высшие воинские награды и погиб в бою с австрийцами. «Любил он Родину не меньше, чем поляки», — так сказал о польском патриоте-еврее по другому случаю великий польский поэт Мицкевич. Но осталась та любовь безответной.
Однажды, казалось, улыбнулась полякам удача. Наполеон дошел до Польши и из отнятых у пруссаков и австрийцев районов Польши организовал герцогство Варшавское — зародыш возрождающейся Польши, как мечтали поляки. Наполеон в отношении к евреям был прагматиком[77]. Там, где он не мог рассчитывать на любовь основной массы населения, он спешил дать евреям равноправие — хоть кто-то будет ему благодарен. Но в польских землях и так на него молились. И он оставил еврейский вопрос на усмотрение поляков, а они отложили его решение до лучших времен, так и не наступивших. То есть, проще говоря, в герцогстве Варшавском, в отличие от других зависимых от Наполеона государств, евреи не получили равноправия. Но все-таки поляки не забыли храбрых еврейских бойцов Костюшко. В благодарность за все разрешили вдове Берека Иосилевича торговать водкой на главной улице Варшавы, что остальным евреям было запрещено.
Польша, как известно, возродилась между двумя мировыми войнами («Вторая Речь Посполитая», — с гордостью называли свою страну поляки). И вот, несмотря на весь антисемитизм тогдашней польской жизни, в гимназическом учебнике истории рассказывалось про еврейский полк в армии Костюшко. И о Береке Иоселевиче (его признавали героем Польши).
При социализме о еврейских патриотах Польши в официальных учебниках уже не вспоминали.
Но оказалось, что вечно пинать нельзя даже евреев. Обитатели еврейских местечек Белоруссии увидели на примере соседнего герцогства Варшавского, что Наполеон, может быть, и хорош для нашего брата в Западной Европе, но не в Восточной. Следует учесть и то, что, когда Белоруссия вошла в состав Российской империи в результате раздела Речи Посполитой, польскую анархию, особенно сильную на окраинах государства, сменила твердая русская власть, обеспечившая законность и порядок. Это на первых порах улучшило ситуацию в крае вообще и положение евреев в частности.
И вот, когда в 1812 году началось наполеоновское вторжение, поляки, многочисленные тогда в Белоруссии, встретили его с восторгом. А евреи взяли сторону русских. Важную роль тут сыграло обращение Шнеура Залмана из Ляд, основателя движения хасидов-хабадников, который еще в 1800 году, когда звезда Наполеона только восходила, предсказал, что тот кончит плохо. А теперь он призвал своих сторонников помогать русским, не считаясь ни с какой опасностью, так как «если Наполеон победит Россию, сокрушатся устои иудаизма».
По всему по этому евреи приняли активное участие в партизанском движении против французов. И много жертвовали на русскую армию (сбор пожертвований проводился тогда в России). Евреи добровольно вносили деньги, бесплатно или по сниженным ценам поставляли товары для армии. За свою патриотическую деятельность многие евреи были в то время русскими властями награждены.
Так впервые они с поляками оказались по разные стороны баррикад.
Александр I высказал евреям по этому поводу свое милостивое расположение, и до конца его царствования евреев не трогали. А как в дальнейшем «отблагодарил» их его младший брат Николай (кстати, хорошо осведомленный о еврейско-русском патриотизме в 1812 году), как распространил он рекрутскую повинность на малолетних еврейских детей, рассказано в моей книге о Трумпельдоре[78].
Эпилог
Плохо пришлось полякам после наполеоновских войн. Страну опять поделили Австрия, Пруссия и Россия. Львиная доля досталась России. Но тут и выяснилось, что шляхтичи способны не только на пьяные дебоши и горлопанство. Шляхта и католическая церковь возглавили героическую борьбу за свободу. «Самозабвенные польские восстания» (выражение Солженицина) в 1830, 1863 годах восхищали всех европейских либералов.
1830 год выдался в Европе бурным. Во Франции свергли Бурбонов. В Бельгии сбросили власть голландцев. Но все революционеры со страхом глядели на Россию. И не зря — известие о падении Бурбонов Николай I получил на придворном балу. И сразу же обратился к присутствовавшим там офицерам — «Седлайте коней, господа, в Париже опять революция!». Но тут началось восстание в Польше и благоприятное время для похода на запад было упущено. А Париж и Брюссель, вместо русской армии, скоро увидели толпы польских беженцев.
Россия сперва, при Александре I попыталась действовать на поляков пряником. Не помогло. Николай I взялся за кнут. Тоже не помогло. (Но следует учесть, что кнут был серьезный только по понятиям XIX века).
Любой враг России имел, тогда, в своих рядах польских добровольцев. Включая, даже, боровшихся с Россией мусульман-турок и кавказских горцев (прошли времена Яна Собеского). И «во глубине сибирских руд» не прекращали борьбу загнанные туда польские патриоты. Они никогда не теряли надежды.
Для польских патриотов память о Костюшко была священна. Но его благородства они не унаследовали. Евреев эти борцы за свободу откровенно презирали и не думали привлекать их к своей борьбе. Антисемитизм стал характерной чертой польских националистов XIX в. В том числе и интеллигенции. Исключения были и, даже, яркие — Мицкевич, Ожешко… Но исключения не опровергают правила.
Русские поляков, естественно, не любили (кроме горсти революционеров-космополитов, вроде Герцена и Бакунина). Эта полонофобия ярко отразилась в русской литературе, в частности у Достоевского. Все народные волнения, пожары в Петербурге, причины которых не были установлены, и т. д., приписывались полякам. Когда при Александре II появились русские революционеры-народовольцы их объявили польской агентурой, иногда, возможно, несознательной. Видимо этому способствовал лозунг польских повстанцев, обращенный к русским войскам — «За нашу и вашу свободу!». Но так как этот красивый лозунг результатов не дал, то позднее у поляков появился другой, тоже обращенный к русским — «Ступайте в Азию, потомки Чингисхана!».
Конечно, не все поляки были столь непримиримы. Низшие классы были настроены более соглашательски. Но даже среди шляхты, особенно в конце XIX века, после горьких неудач восстаний, было достаточно людей мирившихся, пусть неохотно, с русской властью. Нашлись и такие, что пошли служить в русскую армию. В Петербурге, в Одессе поселилось немало поляков, не только простолюдинов. Некоторые из ссыльных поляков прижились даже в Сибири и не спешили покинуть её по истечении срока (благо им, польским подданным российского императора, в отличии от евреев, дозволялось жить всюду).
Но не эти люди, а бунтари определяли образ нации и на Западе, и в России. В эпоху до Первой мировой войны само слово «Польша» было нарицательным. Так, например, вечно неспокойную Ирландию называли «Английская Польша».