Илья Левит – Трумпельдор (страница 26)

Новоприбывшие столкнулись с огромными трудностями. Подробнее об этом будет рассказано дальше, а здесь замечу, что в отсталой стране найти можно было только малоквалифицированную физическую работу в сельском хозяйстве или, реже, в строительстве. И притом в непривычном климате.

Многие не выдерживали и уезжали. Одни направлялись в Америку — «золотую страну», как тогда говорили. Другие возвращались в привычную Российскую империю, где уже стихла революционная буря. Бен-Гурион, приехавший в то время, считал, что уезжало 90 % новоприбывших. Статистики, конечно, не было — это были турецкие времена. Если в наши дни уезжает в процентном отношении неизмеримо меньше, это не потому, что люди теперь лучше. Просто жизнь в Стране Израиля стала неизмеримо легче.

Из тех кто остались, а осталось тысяч 20–30 (оценивая на глазок — статистики нет), огромное большинство старалось вписаться в сложившееся уже общество. Новоприбывшие брали пример с людей первой алии и стремились стать владельцами небольших земельных участков (выращивали виноград и цитрусовые). Или оседали в городах, если находили себе там подходящее занятие. Как раз в то время был основан Тель-Авив, тогда пригород Яффо. Старались жить, как все — не раздражать турецкие власти и соседей — религиозных евреев, даже если сами в Бога не верили.

Но вторая алия прославилась не этими людьми, а совсем другими — сионистской социалистической молодежью. Поговорим о ней. Это были социалисты разных оттенков, от марксистского до толстовского. В огромном большинстве холостые. Выходцы из самых разных кругов. И из глубоко религиозных, и из ассимилированных. Но в подавляющем большинстве они были яростными атеистами. Встречались там молодые люди и из состоятельных семей, и из бедных. Большинство до приезда в страну Израиля еще не успели поработать (из-за молодости). Зато многие успели принять участие в отрядах еврейской самообороны, а некоторые и в первой русской революции. Были такие, кто за участие в революции познакомился с тюрьмой и ссылкой. И даже такие, кто сумел бежать оттуда.

Но уж кем они точно не были, это конформистами. Социалистические сионисты не только не подстраивались под сложившийся быт, они его открыто презирали. Их поглощали две идеи — социалистическая и национальная. Кто не имел горячего еврейского сердца, тот довольно быстро уезжал строить социализм в другой стране. Но оставшиеся только крепче стискивали зубы. Они желали быть только рабочим классом — пролетариатом, которому тогда приписывали все добродетели. (Эти взгляды разделяли не только правоверные марксисты). Желали молодые идеалисты именно физического труда. Особенно в сельском хозяйстве. И только на Земле Израиля. Ибо идеи строительства нового общества и возрождения еврейского народа на исторической Родине были для них нераздельны.

Они шокировали старожилов бескорыстием, вольностью нравов, полным, даже демонстративным, несоблюдением религиозных законов. Им противны были мелкие еврейские землевладельцы, вставшие на ноги благодаря Ротшильду (об этом еще будет рассказано). Те думали только о выгоде и вели хозяйство с помощью арабских батраков. Между прочим, социалисты указывали и на то, что таким образом в Страну Израильскую притягивались арабы (и в этом социалисты были правы).

И еврейские хозяева отвечали им такой же враждебностью. Они не только берегли своих дочерей от контактов с безбожниками, но и часто не желали брать евреев на работу. Араб был дешев, привычен к местному климату, не слышал ни о каких профсоюзах, забастовках и т. п. Труд нужен был малоквалифицированный, и даже неграмотный мог его выполнять. А своими соплеменниками этих бунтарей и богохульников, непонятно зачем приехавших, еврейские старожилы не признавали.

Не все социалисты выдерживали испытание. Бывало, что молодой человек 2–3 года помыкавшись, оставлял товарищей и начинал жить, «как все». С помощью денег, присланных из дома, становился мелким землевладельцем. Или, если денег не было, десятником, командовавшим арабскими рабочими.

Но несколько сотен идеалистов и не думали отступать от своих принципов. Никакие неудачи не могли их смутить и поколебать. Измученные тяжелым трудом, недоеданием, болезнями, они по вечерам яростно спорили. О путях строительства социализма в Стране Израиля. О том, можно ли использовать для этого помощь евреев из стран рассеяния. Можно ли принять помощь от сионистов не социалистического направления, и т. д. и т. п. Организовались маленькие партии, каждая численностью в несколько десятков человек. Естественно, что в этой среде возникли мысли о коллективном хозяйстве. (Вопросы трудовой кооперации широко обсуждались в мире с конца XIX в.).

И хотя не сразу, эти идеи получили поддержку, в том числе и материальную (относительно скромную, ибо времена ротшильдовских денег уже миновали), от сионистских верхов. После смерти Герцля в сионистском руководстве постепенно начали преобладать «практические сионисты» (Варбург, Оппенгеймер). Они тоже пришли к мысли использовать для возрождения Земли Израиля кооперативные поселения. В Страну был направлен представитель сионистской организации Руппин, тоже сторонник этой идеи. Лучших людей, чем здешние социалисты, для создания кооперативных поселений было не найти.

Первые попытки создания таких коллективов не удались. Но в начале второго десятилетия XX в. были найдены две удачные формы: «кибуц» — трудовая коммуна с очень высокой степенью обобществления, и «мошав» — кооператив мелких (семейных) хозяйств. Оба типа поселений оказались жизнеспособны. Они были рентабельны при условии очень скромного, по началу, жизненного уровня. И обходились в основном без наемной рабочей силы. Разве что во время сбора урожая нанимали на короткое время людей со стороны. Но только евреев. Еврейский труд был любимой темой тогдашнего социалистического сионизма.

Во времена второй алии все это только начиналось. Однако в дальнейшем социалистический сектор быстро развился и сыграл огромною роль в становлении еврейского государства. И в военном плане тоже, о чем будет рассказано в следующей сказке. Но, как говорит турецкая поговорка, «роз без шипов не бывает». Со временем выяснилось, что социалистические шипы достаточно колючие. Сейчас, через 100 лет после своего основания, социалистический сектор находится на закате. Особенно кибуцы, всех когда-то поражавшие. Видимо, их упадок вызван, помимо прочего, ещё и тем, что в конце XX века они утратили статус еврейского национального авангарда. Но может быть последнее слово в этой саге ещё не сказано.

Вернемся в канун Первой мировой войны.

В свободном мире, где не приходилось бояться полиции, а цензура не мешала изданию левых газет, идеи социалистического сионизма в начале XX в. распространялись быстро. Кружки «Поалей Цион» возникли в австрийской тогда Галиции — в Лемберге (Львове) и Кракове. А также в Вене. И среди эмигрантов из Российской империи в Лондоне и в Нью-Йорке.

Левацкие идеи были распространены и среди тех евреев выходцев из России, что выбирали Америку и не думали о Стране Израиля. В США новоприбывшие евреи основали несколько коммун, городских и сельскохозяйственных, даже раньше чем на Земле Израиля — ещё в 80-ых годах XIX века. И в Америке тоже любили поговорить о социализме, о необходимости приобщения евреев к производительному труду и т. п. Так что эти коммуны получали помощь от еврейских филантропов. Скромную, конечно, ибо невелики были тогдашние возможности американкой еврейской благотворительности.

Но оказалось, что там где ультралевые мечты не связаны тесно с идеей национального возрождения, они выдыхаются очень быстро. Скоро еврейские социалистические коммуны в Америке распались и остались в истории малоизвестным курьезом.

Не так пошло дело в Стране Израиля, где социалистические идеи на несколько десятилетий соединились с национальными.

Глава 33

Атаки со всех сторон

После поражения революции 1905 года мрачно стало в России, но относительно спокойно. Затихли оба вопля: «Бей жидов — спасай Россию!» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Царизм устоял. Евреи ничего не получили. Если на крупных предприятиях в больших городах рабочим и стало получше (теперь их побаивались), то ведь евреи там почти не работали. А черта оседлости, процентная норма и другие ограничения остались без изменений. Мрачно, впрочем, было не только на еврейской улице. Во всей империи, несмотря на появившиеся зачатки парламентаризма — Думу, было мрачно. Даже мода на самоубийства пошла у молодежи (такое случается не так уж редко). Казалось, монархия незыблема, простоит еще века, как простояла уже 300 лет.

Евреи уезжали. Новый рост эмиграции за океан начался еще после Кишиневского погрома. После поражения революции 1905 года начали уезжать и бундовцы. До этого они в основном воздерживались от эмиграции — надеялись на революцию. Теперь казалось, что все потеряно. Конечно, первыми уехали те бундовцы, которые «засветились» в революционных выступлениях. Сионисты, известные участием в самообороне, тоже уезжали — в Землю Израильскую. Но им это было «по штату положено».

Современники видели и другую, кроме эмиграции, причину ослабления Бунда — он оказался слишком классовым и недостаточно национальным для широких масс. Мечты бундовцев, что вскоре евреи будут праздновать 1 Мая вместо традиционных иудейских праздников, таких как Песах или Пурим, и прочие подобные утопии стали явным абсурдом в условиях спада революции и никого уже не привлекали.