Илья Левит – От Андалусии до Нью-Йорка (страница 34)

При желании, а оно у многих современников было, действительно можно увидеть в гибели «Великой и Непобедимой Армады» вмешательство высших сил. Когда этот огромный флот отплывал, очень многие считали, что дни елизаветинской Англии сочтены. А все кончилась ужасающим разгромом испанцев, при минимальных потерях у англичан. Испанцы потеряли тогда 10 тысяч человек. А англичане 400! Этот поразительный результат пытались объяснить морским искусством елизаветинских корсаров (её «морских псов», как тогда говорили), превосходством британской артиллерии (количественным и качественным), патриотическим подъемом, охватившим Англию. А позднее, в марксистской историографии, объясняли исход борьбы тем, что Англия уже начала развиваться по капиталистическому пути, а Испания оставалась феодальной. Все это, однако, было не главное. Дело было решено плохим командованием у испанцев. Старый, прославленный испанский адмирал маркиз де Санто-Крус умер накануне похода. И король Филипп II назначил на его место герцога Медино-Сидония. Тот ничего в морском деле не смыслил и был человеком нерешительным. Некоторые историки признают, что при снаряжении Армады он проявил способности администратора. Но ведь не воина и не морехода! В распоряжении короля были явно лучшие кандидатуры, и тайна этого назначения до сих пор не разгадана. А где тайна, там и раздолье для мистики.

Впрочем, уже среди современников были люди, искавшие земные объяснения этого странного назначения. Например, предполагали, что герцог — внебрачный сын короля. Так это или нет, но командовал он очень плохо. Поначалу все складывалось для испанцев удачно. В частности, ветер сперва был благоприятен для атаки на Англию (а в эпоху парусного флота это было очень важно). И другие обстоятельства складывались для испанцев хорошо. Но герцог всем этим не воспользовался. Несмотря на призывы своих капитанов, он, не считаясь ни с чем, педантично исполнял данные в Мадриде инструкции. И удача отвернулась от испанцев. «Пришла, увидела, убежала» — иронизировали англичане по поводу «Армады» (звезды? воздаяние Господне за антисемитизм?). Кстати, Англию до разгрома «Армады» великой державой не считали — колоний еще не было, а Шотландия была отдельным королевством. Испанцы называли Елизавету I Английскую «женщина, владеющая только половиной острова».

Но затем пришла эпоха Просвещения, и «звездная теория» перестала удовлетворять людей. Да, в конце концов, как ни важна была гибель Великой Армады, она была, все-таки, не единственной неудачей Испании в конце Средневековья. Стали думать и о других причинах, долгодействующих. Думают и до сего дня. Но первое, что бросилось в глаза историкам, — огромный вред от изгнания евреев и арабов (и от тайной их эмиграции). Это и вообще было вредно для экономики, и оказалось в 100 раз вреднее из-за того, что происходило это на фоне великих географических открытий. У каждой медали есть две стороны — освоение огромных территорий и вывоз оттуда сказочных богатств требовало много людей. Так же, как и защита этих территорий от других европейских хищников. Французский король прямо заявил, что он хотел бы поглядеть на завещание праотца нашего Адама, где там сказано, что Новый Свет должен принадлежать только испанскому королю. А сколько людей требовалось для обслуживания кораблей и их строительства! Португалия почувствовала это еще раньше Испании. А ведь все тогда изготовлялось вручную. Людей надо было много. А они все оказались за океаном или на кораблях. Естественный прирост населения был невелик. Из-за высокой смертности, ухода в монастыри и безбрачия католических священников. Но дело было не только в нехватке людей, как таковой. Исторически в Испании сложилась такая ситуация, что почти вся предпринимательская деятельность была в руках евреев (и маранов). Испанский «старый христианин» должен был учиться этому с нуля. А он не проявлял к этому желания — слишком велик был соблазн быстро и «по-благородному», то есть с оружием в руках, разбогатеть за океаном.

Впервые на мечты и планы значительных групп людей оказывала влияние не только устная молва, но и печатное слово. Спрос рождает предложение. И в испанских книжных лавках повествования о Новом Свете — воспоминания участников реальных событий и легенды о ещё не открытых, таинственных, сказочно богатых странах — начали уже в середине XVI века теснить рыцарские романы. Золотой мираж манил испанцев за океан.

Успех в Америке выпадал далеко не всем, и чем дальше, тем это случалось реже, но очень быстро сложился стереотип «благородного» поведения. В этот стереотип не входила ни рутинная работа, ни предпринимательство. А очень многие из тех, кто это умел и знал, были или изгнаны, или бежали. И получилось так, что экономика пиренейских стран оказалась подорвана именно великими географическими открытиями. Все, что смогли организовать испанцы, кстати при некотором участии маранов (см. главу 44) — это перекачивание золота, серебра, жемчуга, изумрудов и т. д. из Южной Америки в Европу. Но и только. Сами производили все меньше. Некому было работать, некому было и использовать эти средства для развития экономики. И злато-серебро уходило из почти ничего не производившей страны за рубеж, в обмен на товары. Для Европы в целом приток драгоценных металлов из Нового Света был важен. Для Испании — он оказался бесполезен.

Так как Испания мало что вывозила и за все платила звонкой монетой, то, со временем, в мире стало обращаться огромное количество испанской монеты — пиастров и дублонов. Не просто так попугай одноногого Сильвера из «Острова сокровищ» кричит: «пиастры, пиастры!» Это до конца XVIII века была «всесветная монета» (как говорили позднее в России). Надо еще заметить, что попадало испанское серебро и золото не только в Европу. Страны Азии, особенно развитые — Индия, Китай тоже могли многое предложить. И туда уходило не меньше половины драгоценных металлов, поступивших из Нового Света.

Уже в начале XVI века в испанской экономике наблюдалось тревожное явление — перегонное овцеводство начинает развиваться быстрее земледелия, ибо эта экстенсивная отрасль требовала меньше рабочих рук[40]. Эта тенденция все усиливалась в последующие века — огромные стада овец (принадлежавших корпорации скотоводов — Месте) перегонялись с севера на юг Пиренейского полуострова и обратно. Овцы съедали все, что можно, на своем пути и разбивали в пыль почву миллионами копыт. Так Испания превратилась в сырьевой придаток более развитых стран Европы, вывозя почти исключительно шерсть. И весь ее экспорт покрывал не более 20 % импорта. Выручали, до поры до времени, сокровища Нового Света, максимальный приток которых пришелся на конец XVI века. Выручать-то выручали, но, тем самым, консервировали сложившееся положение, лишая общество стимулов к переменам. Жизнь за счёт американских сокровищ становилась для Испании привычной.

Историки считают, что немалый вред стране принесло и отсутствие собственной банковской системы. Банки-то в позднесредневековой Испании действовали вовсю, но были они, в основном, в руках иностранцев, в первую очередь генуэзцев, отчасти, немцев. Туда и уходила банковская прибыль[41]. «Золото рождается в Америке, умирает в Испании, погребается в Генуе» гласила тогдашняя поговорка. Тут, я думаю, комментарии излишни.

А инквизиция продолжала жечь последних евреев. Со второй половины XVI века их гонят на костер, иногда вместе с протестантами. Инквизиция ставила себе в заслугу, что выжгла протестантскую ересь в зародыше. И что благодаря этому в Испании не было религиозных войн, сотрясавших, например, Францию.

Пройдут века, окончится эпоха Средневековья, а с ней уйдет в прошлое и величие Испании. В XVIII веке наступит эпоха Просвещения. Испанские интеллектуалы выступят с отважной (инквизиция-то была жива и здорова) критикой сложившегося положения. Ужас будут вызывать у них овечьи стада, бродящие по опустевшей стране и все поедающие. Они будут повторять крылатую фразу, сказанную в Англии в XVI веке, о том, что овцы поедают людей (ну как тут не вспомнить талмудическое указание об ограничении разведения мелкого рогатого скота!). С горечью будут писать о заброшенных селениях, где не осталось буквально ни одного человека, которых и путники избегают, считая прибежищем злых духов. О невозделанных полях Андалузии, где некогда кипела жизнь, о пришедших в негодность оросительных каналах, о почти замерших портах. И будут думать о причинах этого. И причины будут называть разные. Но первую причину всегда и все увидят в изгнании евреев. И не найдет никто тому оправдания. Ибо евреи любили Испанию, в отличие от арабов, и были хорошими испанцами, пока к ним хорошо относились. Они даже не очень-то конкурировали с другими испанцами — как мы уже видели, не испанцы заняли нишу, оставшуюся после евреев. В отличие от Восточной Европы, никто не обвинял их здесь даже в спаивании христианского люда. Обвиняли только в приверженности к «вере Моисея» — что ж, обвинение было справедливое. Только стоило ли из-за этого выжигать и изгонять?

А кроме евреев и арабов было в Испании еще одно, выраженное меньшинство — цыгане («гитаны» — говорят испанцы). Они появились в Испании много позже евреев и мавров. Видимо, только в позднем средневековье. Т. е. к моменту изгнания евреев, цыгане должны были восприниматься как чужаки и пришельцы. Экономическая польза от них, как и их католическое благочестие были, мягко говоря, под большим вопросом. А их не тронули. Ни тогда, ни позже. Они в Испании и сейчас есть. Случалось, что их прижимали. Например, запрещали говорить по-цыгански в общественных местах — видимо боялись использования их языка как воровского жаргона во время «дела». Настоящей бедой для цыган была ссылка их на галеры, за мелкие правонарушения, часто ими совершавшиеся. Но, при всем при том, испанские власти отнеслись к цыганам неизмеримо гуманнее, чем к евреям и арабам. Хотя возможность их изгнания обсуждалась со времен «католических королей», к решительным действиям ни разу не перешли.