Илья Куликов – Спецназ боярина Коловрата (страница 5)
Княжич послушно кивнул, так как уже испытал на своей спине наказания боярина Евпатия и понял, что жаловаться некому. Боярин Евпатий часто отправлял Игоря пойти во двор и с кем-нибудь подраться. Боярин, конечно же, беспокоился за княжича, но считал, что только настоящая драка может уничтожить страх. Евпатий вспоминал свое детство, когда каждый божий день они все, деревенские мальчишки, устав от трудов в поле или лесу, шли и дрались. Зубы выбивали, носы ломали, а взрослые мужи лишь шутили над этим. Вспомнил Евпатий своего отца Льва Романовича, который однажды, видя, что Евпатий пришел в рваной рубахе, стал сильно ругаться.
– Тебе что, рубаху сложно было снять, когда дрался? Что, думал, она от ударов защитит?
– Да я всегда побеждал, батя, а в этот раз он старше меня на четыре года был, вот я и не смог его одолеть!
– А какое это имеет значение? Рубаху после твой брат мог бы носить, а теперь он будет ходить в заштопанной, словно оборванец какой.
Да, вспоминал Евпатий, жили они бедно в маленькой деревеньке, а когда настало время взять в руки оружие, то все, с кем он бился нещадно, единой стеной встали и погибли. Евпатий грустно усмехнулся. Пусть княжич идет подерется, страх уж точно в тех драках оставит.
Боярин вошел в терем и посмотрел на невесту, княжну Евпраксинью. Та стояла в подвенечном наряде и изо всех сил пыталась скрыть волнение.
Надо бы с ней поговорить, подумал Евпатий, но после махнул рукой. Что говорить-то, коли все уже сказано. Жених любит невесту, а невеста жениха. Рад бы я чего ей посоветовать, но не знаю что, а коли не знаю, то лучше и не советовать. Пусть боярыня Василиса Николаевна советует.
Боярыня Василиса Николаевна, тоже празднично одетая, рыдала на плече своего супруга. Детей Василисы и Гаврилы в тереме не было, чтобы они не мешались под ногами.
Василиса Николаевна плакала искренне, плакала о тех днях, когда она так же, хотя нет, не так, а в куда более бедном платье, ждала своего будущего супруга. Тогда все были полны надежд и казалось, что молодость будет вечной. Ничего не берегли. Время пролетело, и вот уже воспитанницу выдавать замуж пора.
Евпраксинья, видя слезы Василисы Николаевны, подошла к стареющей женщине и обняла ее.
– Да не плачь ты, матушка! Мне люб княжич Федор Юрьевич, а я люба ему. Мы будем счастливы!
– Ой, ты моя доченька, Евпраксиньюшка, что же я без тебя делать-то буду!
– Все, слезы утрите, – громко проговорил Евпатий, – едут! Ты, Василиса, смотри, как жених невесту через порог перенесет, так пол сама помой, чтобы Евпраксинья наша обратно не вернулась. Старые люди такой совет давали.
– Да что ты, Господи сохрани, – отозвалась Василиса Николаевна, нанося крестное знамение, – помою, конечно, но негоже нам, христианам православным, во всякую муть верить!
– Ты можешь не верить, а пол помой, – повторил Евпатий. – Ну что, Евпраксинья, дождалась?
– Дождалась!
Предательство
Боярин Демид Твердиславович обнял рыдающую дочь. Елене было всего четырнадцать лет, и девушка была очень привлекательна. Конечно же, она винила себя в браке своего возлюбленного княжича Федора Юрьевича с неизвестно откуда взявшейся княжной Евпраксиньей.
– Не плачь, дочь, нечего слезы лить! Не того ты себе в мужья присмотрела!
– Батюшка, почему мы худородные, а они, пусть даже заслуги их невелики, князья! Чем я хуже этой Евпраксиньи? Ты ведь говорил, что настанет день, когда я за княжича Федора выйду! Княжной стану!
Боярин Демид Твердиславович с грустью посмотрел на дочку, которая только и делала в последние дни, что плакала, даже от еды отказывалась. Все пытались утешить Елену, но никто в этом не преуспел.
– А ты зря слезы льешь! Федор этот и меч в руках удержать не может, и в очереди на княжение далеко стоит, – утешал дочь боярин, – может, и хорошо, что он на воспитаннице боярина Евпатия женится. Я тебе настоящего суженого подыщу, чтобы и лицом пригож был, и меч в руках держать умел! Что ты ревешь, будто на этом Федоре свет сошелся клином?
– Обидно, что он мне эту Евпраксинью предпочел. Ведь раньше ни на кого не смотрел. Ты сам говорил, что быть мне княжной, я всем расхвастала, и как мне жить теперь! Ты, батюшка, во всем виноват! – закричала Елена и выбежала прочь.
Боярин Демид Твердиславович некоторое время постоял в пустой комнате, а затем вышел. Что делать-то. Ему нельзя на свадьбу княжича Федора и княжны Евпраксиньи не прийти. Он друг великого князя Юрия Игоревича, обласкан им, а что тот сыну своему невесту подыскал, у него не спросившись, так на такое и обижаться грех.
Когда Демид Твердиславович хотел уже выйти из терема, его схватил за рукав неизвестный человек. Кто такой, подумал боярин. Может, кто по делу зашел или еще чего угодно. Может, я сам ему встречу назначил.
– Что надобно тебе, добрый человек?
– Разговор у меня к тебе, боярин, о дочери твоей.
Боярин Демид Твердиславович насторожился. Чего хочет этот человек ему про дочь его сказать и о какой дочери речь вести собрался? О Елене, что в слезах дни свои проводит, или о Марии, что Богу беспрестанно молится?
– Жалко бедняжку, все слезы выплакала, – продолжал этот непонятно зачем пришедший человек, – сложно, когда родитель твой только крохами со стола господина своего довольствуется. Елене Демидовне бы великой княгиней быть, а она дочь боярина безродного.
Боярин Демид схватил незнакомца за воротник и пригвоздил к стене.
– Ты что, поганец, говоришь такое?! Куда нос свой суешь?!
– Да не бранись ты, боярин, – прошипел незнакомец, – я ведь не обижать тебя пришел, а беде твоей помочь.
– А нет у меня беды! Девка поплачет да забудет.
– Или запомнит и чего недоброе совершит.
Боярин отпустил незнакомца, и тот, поправив одежду, посмотрел на Демида, словно ничего не произошло.
– Выслушаешь?
– Говори, коли есть что сказать!
– Скоро ты будешь Господа благодарить за то, что твоя дочь не стала женой этого княжича! Будешь, будешь. Могучая сила обрушится на Русь и сотрет ее в порошок. Сила эта уже не первое государство великое в прах повергла.
– Чего знаешь или пустое мелешь?
– А ты подумай, боярин. Ты человек умный и славный, но дальше ближника великого князя тебе не пойти. Все остальное – предательство, а коли предавать, то самому надо власть получить. Будешь помогать нам, делая то, что от тебя потребуется, станешь великим князем. И тогда ты сам будешь выбирать, за кого дочку выдать.
Боярин Демид Твердиславович обнажил кинжал, который висел у него на поясе, и поднес его к горлу незнакомца.
– А знаешь, что у нас на Руси с такими вот, как ты, делают?
– Решать тебе. Будь верным ближником великого князя. А он хоть и не желает своему сыну жены с сильными родичами, все равно выбрал из рода Рюрика, словно и не знает, что твоя дочь по сыну его сохнет. Вот была бы пара! Да только рода ты худого, не княжеского!
– А чем серьезность слов своих хозяев докажешь? И кто они?
Боярин Демид Твердиславович решил немного подыграть этому мерзавцу, чтобы побольше проведать про опасность, которая нависла над Рязанью.
– Те, кто на реке Калке на телах князей пир устроил. А в доказательство возьми для начала вот это.
Боярин взял мешочек. Довольно большой, небось серебром и медью набит. Будет доказательством вины этого пса, решил боярин.
– Ты, боярин, не спеши меня к великому князю волочь. Посмотри, что внутри.
Боярин Демид Твердиславович заглянул в мешочек и обомлел. Там были золотые монеты, украшения с драгоценностями и прочее. Целое состояние, превосходящее по цене все, чем его одарил великий князь рязанский за все годы службы.
– Что, боярин, поверил в силу моих хозяев? Станешь князем рязанским и свой род прославишь, а коли не дерзнешь, так тебе и ползать перед Юрием Игоревичем да говорить ему слова приятные. Иди поздравь княжича с женитьбой, а драгоценности прибери. Они ведь тебе за службу даны. Я у великого князя платья шить подвизался. Будешь мне все рассказывать. И богатства свои пока сильно не трать, а то заподозрят недоброе.
– Я скажу вам, что примечу.
– Нет уж, ты скажешь то, что спросим, и сделаешь, что скажем, а мы тебя сейчас озолотим, а после возвысим.
Свадьба
Когда княжич Федор Юрьевич и теперь уже его законная супруга Евпраксинья вышли из церкви, то народ радостно приветствовал их. Люди пришли, зная, что сегодня накроют столы и для простых тружеников тоже будет веселье.
Боярин Евпатий шел в окружении князей и бояр рода куда более благородного, нежели он сам. Если бы Евпраксинью выдали замуж в другой город или страну, то едва ли он мог бы так вот пройтись. Видел бы сейчас меня мой отец, подумал Евпатий, или кто-нибудь из братьев, царствие им небесное. Я в окружении потомков Рюрика и бояр, которые селами владеют, иду, и все на меня смотрят. Все говорят: здрав будь, боярин Евпатий Львович! А было время, когда я думал, что моя жизнь сломалась. Мне, ратнику, взяли да дочь покойного князя дали на руки и сказали – расти ее, боярин, и заботься о ней и о кормилице ее. Сохрани ее, так как монголы все на своем пути жгут.
Евпатий думал, что в тот день жизнь его закончилась. Не знал он ни куда податься, ни как жить, а получилось наоборот. Вскоре пригрел его великий князь Ингварь Игоревич, отец его нынешнего воспитанника Игоря. Терем приказал срубить и следил, чтобы нужды он не испытывал.