Илья Костыгов – Истоки времени: Хронометр Под Грифом (страница 5)
– Ухожу я, Эдик, – сказал тогда Иннокентьев, выпуская в потолок кольцо дыма. – Зовут туда, где к энтропии относятся не как к закону, а как к досадному недоразумению, требующему административного вмешательства.
– В "ящик"? – спросил молодой и наивный Эдуард.
– Если бы, мой друг. "Ящики" – это детские кубики. Я ухожу в песочницу для взрослых. Вот, держите. – Он протянул ему эту самую визитку.
– Зачем?
– На всякий пожарный, – усмехнулся Аркадий Борисович. – У вас, Эдик, глаза слишком пытливые. Такие, как вы, рано или поздно натыкаются на швы, которыми сшита наша реальность. Начинают их ковырять, и оттуда начинает сквозить. Так вот, если однажды вам этот сквозняк дунет в затылок так, что волосы на голове зашевелятся, – приходите по этому адресу. Там работают лучшие в мире специалисты по сквознякам.
Тогда Эдуард посчитал это эксцентричной шуткой гения на пороге маразма. Сейчас эта визитка ощущалась в его дрожащих пальцах единственным спасательным кругом в ледяном океане. "Сквозняк дунул". Ещё как дунул. Сквозняк устроил в его жизни ураган.
Решение пришло мгновенно. Это был не план, а акт отчаяния. Прыжок веры в объятия абсурда.
Он знал, что уходить нужно сейчас. Быстро и незаметно. Он посмотрел на свой "самовар". Майор Сидоров наверняка хочет заполучить его целиком. А что, если дать им то, чего они ждут?
Действуя как автомат, он сгрёб со стола в старый портфель все свои чертежи и расчёты – самое ценное. Снял с запястья "Полёт" и тоже сунул в карман портфеля. Затем взял паяльник, быстро припаял пару проводов к конденсатору в блоке питания "самовара" и соединил их с обычным таймером от фотоувеличителя, выставив его на пять минут. Короткое замыкание. Не взрыв, нет, просто яркая вспышка, скачок напряжения, дым – идеальная имитация аварии, которая выведет из строя и его аппарат, и, что важнее, "жучки" в люстре и розетке. Это даст ему несколько драгоценных секунд замешательства.
Выставив таймер, он на цыпочках прошмыгнул в коридор. Портфель в одной руке, сердце колотится в горле. Он прислушался. Тишина. Накинув плащ, он беззвучно повернул ключ в замке и приоткрыл дверь. Пустая лестничная клетка пахла щами и сыростью.
Щелчок таймера. За спиной, в комнате, что-то гулко ухнуло, ярко сверкнуло под дверью и запахло горелым гетинаксом.
Эдуард выскользнул на лестницу и, не дожидаясь лифта, бросился вниз по ступеням, перепрыгивая через две, а то и через три.
В серой "Волге" напротив короткая вспышка в окне и внезапное прекращение сигнала в наушниках заставили Биби Смита оторваться от разгадывания кроссворда в газете "Труд".
– Потеря сигнала, – констатировал он, снимая наушники.
– Что там? Он взорвался, что ли? – оживился Бобби, подавшись вперёд. – Я же говорил, надо было его брать! Сейчас приедут их пожарные, милиция, КГБ… всё, Биби, мы просрали нашу вундерваффе!
– Успокойся и думай, – холодно бросил Бенджамин. – Не было взрыва. Короткое замыкание. Слишком своевременное. Он выжег прослушку.
Биби схватил бинокль. Входная дверь подъезда со скрипом отворилась, и из неё выскользнула ничем не примечательная фигура в плаще, с портфелем, сутулая и торопливая. Фигура быстро огляделась и почти бегом устремилась в сторону автобусной остановки.
– Вот он, наш медведь, – в голосе Биби прозвучали нотки хищного удовлетворения. – Вышел из берлоги.
– Так чего мы ждём?! – взревел Бобби, хватаясь за руль. – Догнать, в багажник и на конспиративную квартиру!
– Нет. Не сейчас. Следуй за ним. На расстоянии. Давай посмотрим, в какую нору он побежит. Он приведёт нас к чему-то более интересному, чем просто изобретение. Он приведёт нас к тем, кто знает, что с этим изобретением делать.
"Волга" мягко тронулась с места, не зажигая фар, и тенью поползла за маленьким, отчаявшимся человеком, бегущим навстречу своему единственному и самому безумному шансу.
Глава 8. Институт Необъяснимых Частных Явлений
Переулок Научных Тупиков не значился ни на одной карте Москвы. Эдуард был уверен, что его не существует, так же как не существует министерства хорошего настроения или всесоюзного треста по борьбе с энтропией. Но после того, как он трижды обогнул один и тот же квартал за Тимирязевской академией, следуя иррациональной логике сбежавшего кролика, он вдруг оказался перед ним.
Переулок был коротким, горбатым и упирался в глухую кирпичную стену. Он был похож на шрам, оставленный на теле города каким-то пьяным архитектором. А дом номер 13 был не домом, а гнойником из кирпичной кладки, вросшим между двумя респектабельными зданиями сталинского ампира. Он был приземистым, асимметричным, с окнами разной величины, и казалось, что он не построен, а пророс здесь за одну ночь, как гриб-дождевик после дождя. Над массивной дубовой дверью, окованной почерневшим железом, не было никакой вывески. Только маленькая, потускневшая медная табличка с единственной буквой: "И".
Эдуард потянул за тяжёлое кольцо. Дверь отворилась с протестующим скрипом, будто потревожили столетний сон.
Он оказался в вестибюле, который нарушал все законы евклидовой геометрии. Пол, выложенный шахматной плиткой, уходил куда-то в бесконечную перспективу. Потолок был неправдоподобно высоким, теряясь во мраке, откуда свисала одинокая лампочка, похожая на светящуюся слезу. Воздух был густым и пах одновременно архивной пылью, озоном, серой, яблочным пирогом и едва уловимым ароматом валерьянки.
– Закройте дверь! – раздался резкий, каркающий голос. – Метафизический сквозняк устраиваете, гражданин!
Эдуард обернулся. За массивной конторкой, заваленной фолиантами и странными механизмами, похожими на астролябии, сидел… ворон. Огромный, иссиня-чёрный, с умными, циничными глазами. Он держал в клюве перо и что-то вычерчивал в гроссбухе. На табличке перед ним было выгравировано: "Завхоз. Карл-Маркс".
– Я… я к Иннокентьеву, – пролепетал Эдуард, чувствуя, как остатки его привычной реальности рассыпаются в прах.
– Аркадий Борисович в командировке. В Четвертом Сне Веры Павловны. Бессрочно, – прокаркал ворон, не отрываясь от своего занятия. – По какому вопросу? Усы, лапы и хвост не являются документами.
Эдуард, судорожно сглотнув, протянул потрёпанную визитку.
Ворон скосил на картонку свой блестящий глаз.
– А-а-а, – протянул он с ноткой, похожей на уважение. – Гость по линии "сквозняков". Другое дело. Что ж вы сразу не сказали? Проходите, не задерживайте очередь сирот каузальности.
Только сейчас Эдуард заметил, что он не один. Вдоль стены сидели на стульях три абсолютно одинаковые старушки в одинаковых платках и вязали. Они вязали не шарфы и не свитера. В их руках сплетались тончайшие, светящиеся нити, образуя какое-то сложное, многомерное полотно.
Ворон спрыгнул с конторки, деловито подошёл к шкафу, вытащил оттуда огромный резиновый штамп и со всего маху бахнул его Эдуарду на ладонь. На коже остался фиолетовый отпечаток: "ПРОВЕРЕНО. К ТЕМПОРАЛЬНОМУ НЕВМЕШАТЕЛЬСТВУ ДОПУЩЕН".
– Коридор прямо, третья дверь налево после Лаборатории Неудачных Изобретений, потом направо, мимо Отдела Вечной Молодости, там по винтовой лестнице вниз и спросите у гнома-лаборанта. Если он, конечно, сегодня не сколлапсировал в чёрную дыру. Имя?
– Стрелков. Эдуард Аркадьевич.
– Записал, – буркнул Карл-Маркс и вернулся за конторку.
Эдуард, сжимая в руке портфель, как талисман, шагнул в коридор. И попал в оживший сон Стругацких.
Вдоль стен тянулись десятки дверей с абсурдными табличками:
"ЛАБОРАТОРИЯ СМЫСЛА ЖИЗНИ. УШЛИ НА ОБЕД ДО ВТОРОГО ПРИШЕСТВИЯ".
"ОТДЕЛ ЗАЩИТЫ ОТ БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ НЕЧИСТИ".
"ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР. РАБОТАЕТ НА КОФЕЙНОЙ ГУЩЕ. ВЫДАЧА ПРЕДСКАЗАНИЙ С 14:00 ДО 16:00".
Мимо него проплыла, не касаясь пола, женщина в белом халате, постепенно становясь прозрачной. Навстречу, тяжело отдуваясь, прошёл бородатый карлик, кативший перед собой тележку с небольшим, но очень тяжёлым объектом, от которого не отражался свет. Из-за одной двери доносился джаз, из-за другой – хоровое пение на латыни.
Он нашел Лабораторию Неудачных Изобретений – за её дверью что-то постоянно и жалобно взрывалось. Повернул. Отдел Вечной Молодости выглядел как обычная комната отдыха, только все, кто сидел внутри и играл в домино, были пенсионного возраста, но выглядели на двадцать пять.
Наконец он добрался до винтовой лестницы, которая, казалось, вела прямо в преисподнюю. Внизу, в небольшом круглом зале, за столом, заваленным колбами, действительно сидел гном и пытался поймать пинцетом шаровую молнию в банке.
– Простите, мне нужен Аркадий Борисович Иннокентьев, – сказал Эдуард.
Гном, не отрываясь от своего занятия, махнул пинцетом в сторону неприметной двери.
– Магистр Иннокентьев сейчас в астрале. Но кабинет его тут. А он вам зачем нужен?
Эдуард не успел ответить. Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек лет двадцати пяти. Светлые волосы, горящие энтузиазмом глаза, свитер грубой вязки и очки в роговой оправе, какие носят студенты-отличники. Он держал в руках пустой термос и выглядел расстроенным.
– Вот незадача, – сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к Эдуарду. – Вся реликтовая туманность из термоса испарилась. Аркадий Борисович будет недоволен. О! А вы кто?
Его взгляд был открытым, дружелюбным и совершенно лишённым того циничного всезнания, которое сквозило в каждом обитателе этого странного места. В нём было то, чего Эдуард не видел уже давно, – чистое любопытство.