Илья Костыгов – Детективное агентство "ЛИС и компания" (страница 7)
Он повернулся к миссис Хиггинс. «Не так ли?»
Старушка посмотрела на него своими выцветшими, но на удивление ясными глазами. «Он назвал меня „пыльным пережитком викторианской эпохи“. Это стилистическая ошибка и фактическая неточность. Я родилась в 1928 году. Мой стиль и мировоззрение сформировались под влиянием Георга V и Эдуарда VIII. Я не викторианская. Я эдвардианская. А это, знаете ли, большая разница. В подходе к деталям, в работе с языком… Я пыталась ему это объяснить. Но он не слушал. Он смеялся».
В ее голосе не было раскаяния. Только оскорбленное чувство перфекциониста.
«А поэт? – спросил ошеломленный Лестрейд. – Какого черта тут делает он?»
«О, Персиваль был ее гениальным ходом, – усмехнулся ЛИС. – Миссис Хиггинс понимала, что убийство должно иметь мотив. Идеальный мотив для убийства критика – месть обиженного графомана. Она позвонила бедному Найтли, которому давно сочувствовала, и сказала, что мистер Крамб хочет обсудить его стихи. Она знала, что поэт примчится среди ночи. Она впустила его, когда критик был уже мертв. А потом вручила ошарашенному Персивалю топорик и сказала: „Держи, мальчик. Это твой звездный час. Теперь о тебе точно напишут все газеты“. И он, жаждущий славы, согласился».
Миссис Хиггинс медленно кивнула. «У плохой драмы должна быть хоть какая-то логика. Пусть и фальшивая».
Когда на ее тонкие, сухие запястья надевали наручники, она посмотрела на ЛИСа и сказала: «Надеюсь, в протоколе вы укажете мою эпоху правильно. Терпеть не могу неточности».
ЛИС сделал последнюю запись в этом деле: «Дело №5. Раскрыто. Убийца: уборщица-романистка. Мотив: филологический перфекционизм. Соучастник: поэт-графоман (по незнанию). Орудие убийства: топорик. Орудие правосудия: стилистический анализ. Вывод: бойтесь обидеть филолога. Они воспринимают опечатки как личное оскорбление».
Дело 6: Дело о двойнике министра
Глава 11: Его превосходительство ноль
Министр теневого кабинета по вопросам туманной определенности и метафизической стабильности, сэр Реджинальд Хаверсток-Смит, был человеком, напоминавшим идеально начищенный, но абсолютно пустой ботинок. Его лицо, тело, костюм – все было подогнано, выглажено, безупречно, но лишено какого-либо внутреннего содержания. Он вошел в контору, источая аромат дорогого одеколона и панической атаки, и опустился в клиентское кресло с такой осторожностью, будто боялся нарушить его пыльную целостность.
«Это невыносимо, джентльмены. И леди, – он сделал вежливый, но испуганный кивок в сторону Холли. – Меня… меня подменили. Но это не просто двойник, не самозванец. Это нечто худшее. Это… улучшенная версия меня».
Его рассказ, прерываемый нервными глотками воды из стакана, который ему принес Грач, был похож на сценарий экзистенциального триллера. Около месяца назад он начал замечать странности. Однажды утром он проснулся и обнаружил, что галстук, который он собирался надеть, уже повязан идеальным виндзорским узлом. Он никогда не умел вязать виндзорский узел. На завтраке он блестяще парировал каверзные вопросы своей жены о вчерашнем голосовании в Парламенте, приведя аргументы, о которых сам никогда бы не додумался. Его жена, обычно смотревшая на него со смесью жалости и скуки, в то утро смотрела с неподдельным восхищением.
И дальше – больше. На заседании кабинета он, обычно мямливший и боявшийся тени собственного лидера, вдруг произнес пламенную, остроумную и убийственно точную речь, которая поставила на место оппонентов и вызвала овации. Вечером, играя в гольф, он сделал три берди подряд, хотя всю жизнь был безнадежным середнячком. Его любовница, молоденькая секретарша, рыдая от восторга, сказала, что он стал «таким… решительным».
«Вы понимаете?! – почти шептал сэр Реджинальд, вцепившись в подлокотники кресла. – Это тело – мое. Эта жизнь – моя. Но тот, кто ее проживает – не я! Этот… Другой… он лучше меня во всем. Он остроумнее, решительнее, компетентнее. Он не допускает моих ошибок. Он помнит день рождения тещи. Он разбирается в современном искусстве! Рейтинг партии в моем округе вырос на семь процентов! А я… настоящий я… я сижу где-то глубоко внутри, как испуганный зритель в собственном черепе, и с ужасом смотрю, как этот самозванец делает мою жизнь идеальной! Он живет за меня, а я превращаюсь в призрака, в воспоминание о самом себе!»
Холли, слушавшая его, прикрыла глаза. Картина была сложной и мучительной. «Я вижу вас, сэр Реджинальд. Ваша аура… она тусклая, серая, пахнет нафталином и страхом. Но вокруг нее, как защитный кокон, сияет другая. Яркая, золотисто-синяя. Уверенная. Она не чужеродная. Она растет из вашей, как новое дерево из старого пня. Они не борются. Старая просто… уступает, растворяется. Это похоже на линьку змеи, но змея в ужасе от своей новой кожи».
Тимур тем временем сканировал информационное поле вокруг министра. Никаких аномалий. Никаких следов ментального вторжения, гипноза, инопланетных имплантов или нано-роботов, которые обычно фигурировали в подобных случаях.
«Чисто, – доложил он. – Биометрия в норме, цифровой след безупречен. Он – это он. По крайней мере, для всего остального мира. Проблема не в железе. Проблема в операционной системе. Кажется, на старую, глючную Windows ME кто-то без его ведома установил новейший апдейт».
ЛИС слушал все это, не отрывая взгляда от лица министра. Он видел не политика. Он видел трагедию человека, который всю жизнь строил вокруг своей посредственности уютную, безопасную крепость, и однажды утром обнаружил, что какой-то неизвестный доброжелатель снес эту крепость и построил на ее месте дворец, в котором несчастному владельцу не было места.
«Итак, сэр Реджинальд, – подытожил ЛИС, выпуская в потолок идеальное кольцо дыма. – Вы хотите, чтобы мы нашли этого гениального самозванца и… что? Вернули вам вашу прежнюю, неуютную, но привычную жизнь? Вы хотите нанять нас, чтобы мы совершили акт метафизического саботажа против вашего собственного успеха?»
Министр с надеждой посмотрел на него. «Именно так! Избавьтесь от него! Верните мне мои ошибки, мою нерешительность, мои скучные речи! Я хочу снова стать собой!»
Задача была поистине дьявольской: не разоблачить самозванца, а доказать человеку, что он и есть самозванец в собственной идеальной жизни.
Глава 12: Быть, а не казаться
Расследование пошло по самому нетривиальному пути. Не было улик, не было свидетелей преступления, которого не было. Была лишь жалоба одной части сознания на другую. ЛИС отверг все мистические и конспирологические версии. «Хаос бывает разным, – рассуждал он в кругу своей команды. – Иногда он вторгается извне в виде голубя из прошлого. А иногда он созревает внутри, как абсцесс на душе. Наш клиент – человек, чей внутренний цензор, его персональный Большой Брат, отвечавший за страх и конформизм, внезапно ушел в отпуск. И он в ужасе от наступившей свободы».
Ключ к разгадке лежал не в настоящем, а в прошлом. Тимур, получив от ЛИСа указание копать не вширь, а вглубь, погрузился в медицинскую историю сэра Реджинальда. Он взломал не только официальные базы данных, но и частные клиники, записи личных врачей, даже фитнес-браслет и «умный» холодильник министра. На первый взгляд – ничего. Здоров как бык, если не считать легкой аллергии на пыльцу и повышенного холестерина.
Но Тимур был не просто хакером. Он был цифровым археологом. Он нашел то, что было стерто, то, чему не придали значения. Запись с камеры наблюдения у входа в Парламент, сделанная около месяца назад. В 10:17 утра сэр Реджинальд, выходя из машины, спотыкается на ровном месте. Обычное дело. Он на секунду замирает, прижимает руку к виску, трясет головой и идет дальше. Инцидент длился не более трех секунд. Но Тимур, увеличив запись и прогнав ее через программу анализа микро-экспрессий, увидел другое. В эти три секунды на лице министра отразилась не досада, а калейдоскоп эмоций: недоумение, легкая эйфория и проблеск чего-то, что можно было бы назвать просветлением. Он сопоставил этот момент с данными фитнес-браслета. Кратковременный, но резкий скачок давления и аритмия.
«Вот оно, – доложил он. – Транзиторная ишемическая атака. Микроинсульт. Крошечный тромб на доли секунды перекрыл кровоснабжение в одном из участков префронтальной коры. Судя по симптоматике – в дорсолатеральной части, отвечающей за самоконтроль, планирование и… подавление спонтанных реакций. Его внутренний тюремщик получил удар по голове. Он не умер, он просто оглох и ослеп. И заключенный – его истинное, более способное „Я“ – вышел на свободу».
Теперь оставалось самое сложное – объяснить это пациенту.
Они снова встретились с сэром Реджинальдом, но не в конторе, а на нейтральной территории – в закрытом клубе, где он был членом. ЛИС решил, что диагноз нужно ставить в привычной для клиента среде.
Они сидели в кожаных креслах в библиотеке клуба, пахнущей сигарами и старой кожей.
«Сэр Реджинальд, – начал ЛИС. – Мы нашли вашего двойника. Он сидит сейчас прямо передо мной».
Министр испуганно огляделся.
«Успокойтесь. Он не в этой комнате. Он – в вашей голове. Точнее, тот, кого вы считаете „настоящим“ собой. Представьте себе клетку, в которой всю жизнь сидит орел. Он привык к ней, считает ее домом. Он забыл, что умеет летать. А потом однажды землетрясение ломает замок на дверце. Орел в панике. Свобода пугает его больше, чем неволя. Этот орел – ваше подсознание, ваш скрытый потенциал. Клетка – это набор страхов и комплексов, которые вы называли своей личностью. А землетрясение – это небольшой сбой в кровообращении, который произошел с вами месяц назад».