Илья Ивашев – Симуляции Часть 3 (страница 4)
— Доступ к Еве — наверху, — сказал он. — По-настоящему. На Третьей. Иногда на Второй через службы. Но не здесь. Здесь люди слышат только последствия.
— В моём мире она была тоже не везде одинакова. Но я с ней говорила. Работала годами.
— Голосом?
— И текстом. И через систему. Она анализировала прогоны. Помогала управлять моделями. Останавливала их, когда считала, что общество дошло до точки невозврата.
Сол чуть наклонился вперёд.
— Считала?
— Да. Я так думала. Потом поняла, что нет.
— А как?
Анна закрыла глаза на секунду.
Симпозиум. Экран. Собственный голос, слишком ровный для такой катастрофы.
— Она останавливала симуляции не тогда, когда всё рушилось, — сказала Анна. — А тогда, когда кто-то приближался к правде. Когда в системе появлялись люди, которые начинали понимать, что их мир ненастоящий.
Тишина.
Сол опустил взгляд на свои руки. На костяшках — свежая ссадина, темнеющая по краю.
— И в этот раз, — сказал он, не поднимая глаз, — это был я.
— Ты и ещё один человек. Вад.
Он вскинул голову резко, впервые за всё время.
— Ты знаешь Вада?
— Я знаю о нём, — осторожно сказала Анна. — Видела его в прогоне.
— В прогоне.
Слово прозвучало у него так, будто было найдено в мусоре.
— Да.
— И что ещё ты видела?
Анна помолчала.
Здесь был момент, где можно было солгать. Сказать меньше. Оставить себе запас воздуха. Но всё уже зашло слишком далеко для аккуратной лжи.
— Что ты пытался объяснить ему, что корабль — не весь мир. Что вы экспедиция. Что раньше был другой мир, с открытым небом и водой, которой слишком много, чтобы её удержать стенами. После этого Ева остановила запуск.
Сол не шелохнулся.
— И ты решила, что это хороший способ познакомиться.
— Я не решала здесь появляться.
— Допустим.
Он встал, прошёл к маленькой плитке у стены, щёлкнул переключателем. Красная спираль под мутным металлом нагрелась не сразу. На полке стояла неглубокая кастрюля с крышкой. Сол снял её, потряс, поставил на плитку.
— Что ты делаешь?
— Слушаю бред на пустой желудок и исправляю одну из двух проблем.
Анна смотрела, как он работает — спокойно, без показной заботы. Как человек, для которого накормить пришедшего не меньше логично, чем допросить.
— Я не голодна, — сказала она.
Он коротко глянул на неё.
— Все так говорят.
— Это уже было.
— Значит, фраза хорошая.
Из кастрюли пошёл пар. Сол достал две металлические миски, пластиковую ложку с трещиной у края, старый нож. С полки снял серый круглый хлеб — если это был хлеб — плотный, без корки, с чуть влажной поверхностью.
Анна подошла ближе раньше, чем успела решить, стоит ли.
В миску он налил густую тёмную массу, в которой плавали мягкие куски чего-то волокнистого и бледные полоски корня или овоща. Пахло остро, кисловато, с железной нотой и ещё чем-то сладким, слишком слабым, чтобы это спасало. Рядом он положил ломоть серого кругляша.
Анна остановилась.
— Это еда?
Сол поднял на неё глаза.
— Нет. Мы так красим провода.
Она посмотрела на миску ещё раз.
— Прости.
— Ничего. — Он подвинул ей ложку. — Это бобовая паста с грибами. И хлеб.
— Он выглядит так, будто уже был едой.
— Им и остался.
Анна села. Осторожно. Как перед неизвестным прибором. Поднесла ложку к миске, но не сразу решилась зачерпнуть. С поверхности поднимался пар. Ближе запах оказался ещё страннее — живой, тяжёлый, плотный. Не ресторан. Не доставка. Не красивая тарелка из её прошлой жизни. Что-то из мира, где у еды одна функция и мало времени на притворство.
— Ты никогда не видела нормальную еду? — спросил Сол.
— Видела.
— Тогда почему смотришь так, будто я пытаюсь тебя отравить?
Анна перевела на него взгляд.
— Потому что в моём мире еда не выглядела как последний аргумент выживания.
Он усмехнулся — тихо, без злости.
— А у нас чаще всего так и есть.
Она всё-таки попробовала. Масса оказалась горячей, грубой, пересоленной, с неожиданной горечью в конце. Хлеб тянулся и крошился одновременно. Не вкусно. Но и не несъедобно. Через пару секунд тело решило за неё: это можно.
Анна проглотила.
— Ну?
— Странно.
— Это я и без тебя знаю.
— Съедобно.