Илья Игнатов – День, когда люди разучились лгать (страница 4)
— Ну? — спросила Рада.
— Горячий, — сказал он.
— Уже неплохо.
К полудню с полок исчезли почти все цепи. Низкие детские замки для шкафчиков покупали так же быстро, как тяжёлые навесные. Женщина в красном пальто принесла Дэну десять дверных глазков и спросила, можно ли смотреть через них наружу, не подходя к двери.
— Можно, если дверь уже закрыта, — ответил он.
— А если нет?
— Тогда вы уже смотрите не наружу.
Она недовольно усмехнулась, но глазки купила.
В отделе красок стоял пожилой мужчина с тележкой, в которой лежали две банки «Тихого вечера», три рулона малярной ленты и мешок цемента. Он был похож на человека, который просто зашёл закончить ремонт до дождей, а потом попал не в ту очередь.
— Молодой человек, — окликнул он Дэна. — Эта краска хорошая?
Дэн посмотрел на этикетку.
— Она нормально ложится на сухую стену. На влажной будет пятнить.
— А пахнет?
— Воняет так, будто подвалы красили.
Старик долго молчал. Потом сказал:
— Значит, крепкая.
И добавил в тележку ещё две банки.
Дэн бы засмеялся, если бы в этот момент не услышал крик у центрального прохода.
Там стоял Хадо на поддоне из-под плитки. Перед ним собралась толпа. У него в руке был мегафон, который он, кажется, нашёл в отделе сезонных товаров.
— Генераторов на складе осталось двадцать семь! — сказал Хадо.
Дэн замер.
— Хадо, — тихо сказал он, но мегафон сделал его тихий голос невозможным.
— Новых поставок сегодня не будет. Завтра — не знаю. Я не могу сказать, что товара хватит, потому что не знаю, хватит ли.
Никто не шевельнулся секунды три. Потом кто-то спросил:
— А если мы заплатим больше?
— Цена не изменится, — ответил Хадо.
Он осёкся.
Слова «не изменится» не вышли.
Толпа зашумела.
— Что значит, не изменится? — крикнула женщина с тележкой. — Вы уже хотите поднять?
— Я не хочу, — сказал Хадо. — Но я не решаю.
На его лице мелькнуло такое облегчение, будто он наконец признался в чём-то, что носил годами. Через минуту Дэн понял, что это было самое опасное облегчение, которое он видел.
Люди потянулись к генераторам. Двое мужчин схватили одну коробку с разных сторон. Один из них упал на колено, не выпуская ручку. Кто-то закричал, что надо вызывать охрану. Охранник стоял у входа и смотрел на свою рацию, как на сломанный игрушечный пистолет.
Дэн вытащил телефон. От Евы было одно сообщение.
Он набрал: «Что значит началось?»
Пальцы зависли над экраном. Он стёр вопрос и написал другое.
Это было не обещание. Просто намерение. Он отправил и тут же увидел, как у касс кто-то снимает происходящее на телефон.
К вечеру ролик из «Контура» разошёлся по городским чатам. На нём Хадо стоял на поддоне, бледный и маленький, а за его спиной мигала надпись: «МЫ ВСЕГДА РЯДОМ».
Дэн увидел это уже после смены, в подсобке. Под роликом кто-то написал: «Честный магазин». Другой ответил: «Пока не честный ценник».
Дэн выключил экран и пошёл искать свою куртку.
Глава третья. Урок
Ева не любила опаздывать. Даже когда ей было плохо, даже когда на улице шёл снег стеной, она приходила в школу раньше звонка и успевала сделать две вещи: включить чайник в учительской и открыть окна в классе. От запаха старых батарей, мокрых шарфов и чужих бутербродов в голове становилось яснее.
В тот день чайник уже кипел, но никто не пил чай.
В учительской сидели восемь человек. Обычно здесь одновременно обсуждали контрольные, детей, цены на овощи и то, что в спортзале снова течёт крыша. Сейчас все смотрели в телефоны. Директор Магда стояла у окна, не снимая пальто.
— Доброе утро, — сказала Ева.
Никто не ответил сразу.
Потом учитель физики поднял глаза.
— Оно точно доброе? — спросил он.
— Не знаю, — сказала Ева.
— Наконец-то нормальный ответ, — пробормотала Магда.
Она обернулась. У неё были красные глаза и папка с расписанием, которую она держала так, будто это был щит.
— Родители пишут без остановки. Одни требуют закрыть школу. Другие требуют не закрывать. Третьи требуют объяснить, что случилось. Я не могу объяснить.
— А министр может? — спросила учительница химии.
— Министр сегодня утром сказал, что министерство… — Магда сглотнула. — В общем, ничего он не сказал.
— Значит, работаем? — спросила Ева.
Магда посмотрела на неё с благодарностью, которая выглядела почти как обида.
— Да. Пока дети здесь, мы работаем. Если кто-то хочет уйти, не держите. Если кто-то плачет, не обещайте, что всё будет хорошо.
— Очень конкретная инструкция, — сказал физик.
— Других у меня нет.
Первый урок у Евы был в восьмом «Б». Мия училась в восьмом «Г», на другом конце коридора. Обычно это её успокаивало: дочь не была у неё на виду каждую минуту, а значит, и Еве не хотелось тащить её за рукав перед всеми. Сегодня расстояние между двумя кабинетами казалось слишком большим.
В классе было непривычно тихо. Дети сидели с телефонами под партами, но не прятали их. Ева положила на стол «Короля Лира», который они читали вторую неделю, и написала на доске: КТО ИМЕЕТ ПРАВО ГОВОРИТЬ?
— Мы продолжаем с третьего акта, — сказала она. — Если у кого-то есть вопросы по тому, что происходит, можно задать до…
— Вы считаете меня бездарным? — спросил Арви с третьей парты.