Илья Хатанзейский – Под дланью Паралака: часть первая День, когда я исчез (страница 7)

– Ты знаешь его всего три года, а говоришь о нем так, будто всю жизнь. Будь осторожнее с такими друзьями.

– Мам, даю тебе слово, что он хороший и воспитанный человек, просто отец у него жёсткий.

– Вот! Проблемы у детей всегда идут из семьи! Далеко твой Шмидт не уйдёт – будь уверен!

– Ну хватит. Я им сильно дорожу. Давай я вместе с тобой на следующей неделе выберу собаку. Обещаю, что не буду ныть из-за неё, а ты разрешишь Шмидту ещё раз приехать к нам в гости!

Мария Николаевна поворчала немного, но всё-таки пошла навстречу.

– Хорошо, – улыбнулась она, поглядев на красавца-сына. – Пойдём-ка уже домой! Пора обедать…

Глава 6. День, когда всё исчезло

Виктор с матерью всегда навещал отца без особых формальностей. Обычно они приходили раз в месяц или по выходным, иногда в особые даты – например, в дни рождения. Шли тихо, по привычке, словно вышли прогуляться, и всегда оставляли у надгробия цветы. Все их визиты отличались скромностью и какой-то серой обыденностью – без слов и украшений. Дело в том, что они считали лишним оплакивать его, ведь Филипп не любил, когда за него беспокоились.

Как только приходило время, они покидали отца и возвращались к своей жизни. Но именно сегодня мать не смогла пойти с Витей из-за рабочего графика.

Всю дорогу его мучили слабость и тошнота. Ещё утром, умывшись наспех, он в шоке застыл у зеркала, как пластмассовый манекен на витрине: перед ним стоял высушенный, измотанный человек, непохожий на того, кем он был вчера. Чернота, напоминавшая синяки, осела под глазами, кожа побледнела и стала шершавой и неприятной, губы потрескались и посинели. Сильная жажда мучила его, заставляя глотать воду прямо из-под крана. Казалось, он проснулся после шумной вечеринки, но Витя вчера не пил. В голове звучали отголоски чего-то тревожного, и он немного удивился, ведь ничего такого с ним не происходило.

– Может, я пью мало жидкости, и у меня обезвоживание? – предположил он, шагая по лесной тропе.

Глухая тишь стояла средь надгробных камней, и туман, похожий на десяток мёртвых душ, окутал разум парня. Дойдя до кладбища, Виктор испугался делать шаг к отцу в одиночестве. Он долго осматривался, читая могильные эпитафии, но потом, расправив тучные плечи, наконец, приблизился к покойному папе и возложил цветы.

Пока Витя думал о своём, ветер нежно играл с его волосами, напоминая о лёгком прикосновении отцовской руки, о тех уютных моментах, когда он слышал его голос.

Что было бы, если бы папа оказался перед ним живой? Что бы он сказал? Наверное, правду. Правду, собранную из тех миллионов слов, что хотели выскользнуть из уст Виктора. Те самые слова, которые он не мог сказать матери.

И всякий раз, когда его почти убивала печаль, и тонны мыслей просились наружу, он учился находить силу идти вперёд, однако переносить это в одиночку удавалось с трудом. Настолько сильно ему не хватало отцовского наставления, поддержки и внимания.

В памяти Вити остались лишь эти слова – те, что Фил сказал ему много лет назад, когда забирал из начальной школы в последний раз: «Мне было примерно столько же, сколько и тебе сейчас. Помню, возле дедушкиного дома прямо у крылечка скакал раненый воробей. Наша старая и всегда голодная кошка Миса хотела слопать его. Знаешь, я ведь просто наблюдал за этим и ничего не делал. Надеялся, что птичка сможет справиться сама, но у неё не получилось. Я больше скажу, Витенька, – Миса даже не съела её, а просто потрепала, как игрушку, и бросила в траву умирать. Жестокая чертовка! Я так мучился от этого, что не спас беззащитное создание, оправдывал себя тем, что кошка хотя бы поела. Но, как назло, она не съела её, а убила ради забавы. И я понял одну важную вещь. Многое может зависеть от нас, Витя, независимо от того, взрослый ты мужчина или маленький мальчик. Если есть возможность что-то исправить, это надо сделать обязательно. Если ты можешь это сделать – сделай! Запомни это, Виктор. А иначе будешь сожалеть, как я…»

В глазах маленького и несмышлёного Вити Филипп казался непобедимым и громадным человеком, на которого хотелось равняться. Он никогда не давал Марию Николаевну в обиду и был примерным семьянином. Но история с уходом на войну рушила весь этот образ. Ведь, как оказалось, Фил страдал лудоманией, вследствие чего залез в серьёзные долги. Чтобы как-то их погасить, ушёл добровольцем на войну. А ведь никто из близких не догадывался, почему он решил покинуть семью.

Даже прознав о тайных делах отца, Витя продолжал держать в голове тот самый образ великого и сильного человека, каким казался Филипп. Кто знает, может, от этого ему становилось легче.

«Было бы всё иначе, будь ты рядом с нами?» – размышлял он, не замечая, как слёзы начали стекать по его щекам. Они падали на мокрую землю, омывая грязную почву под ногами. Желая скрыть покрасневшее лицо, парень небрежно размазал их рукавом и глубоко вдохнул. К счастью, лёгкая морось помогла спрятать горькие слезы.

– Мне пора идти… – прошептал он под нос, ощущая, как сгущается воздух.

Внезапно кожа зазудела от покалывания, пока в ушах нарастал тихий, почти неслышный гул. Тревога просыпалась, словно предупреждая Витю: скоро начнётся что-то ужасное.

Вдруг уже с большей силой обострилось недомогание. Жар ударил моментально, пот вновь потёк по дрожащему телу. Глаза снова заслезились, но не от печали и тоски.

Они покраснели. Их радужная оболочка обрела странный яркий оттенок, плавно переходящий в изящный голубой градиент, роговица пульсировала и блестела, подобно белому золоту на ярком солнечном свете, зрачки растаяли и потекли по щекам, смешиваясь со слезами в единый поток.

Звук леса стих, уступив место могильной тишиной, словно вселенная затаила дыхание, ожидая наступления страшных перемен. Сначала – дрожь, затем – вспышка, ослепительное сияние, способное затмить целые галактики, исходило из Витиных глаз. Он напоминал сгорающую звезду, способную осветить всю космическую тьму и даже чёрную дыру. В одно мгновение мощный всплеск лучей вырвался и обрёл свободу, разрывая завесу туманов на несколько километров, меняя всех и вся, попавших под влияние необъяснимой и аномальной вспышки.

Сплошная белизна, чья ослепляющая сила могла потягаться с солнцем, в секунды развеялась между деревьями и испарилась, как по повелению кого-то свыше. Витя очнулся на сырой земле, не сумев понять, что с ним случилось. Отряхнувшись от земляной грязи и сухой травы, он застыл замертво. Надгробие отца изменилось: вместо серого гранитного камня на могиле стоял деревянный крест. Протянув руку к портрету и стряхнув с него пыль, он увидел фото неизвестной ему девочки. Её смерть датировалась ещё прошлым веком, а сам крест давно не реставрировали.

– Как это понимать? – рассуждал Витя, оглядывая кладбище. – Где имя отца? Где его надгробие?

Его тело блуждало среди могил, как неупокоённый призрак, и наполнялось жутким волнением. На ум приходили самые абсурдные объяснения происходящему: он предполагал, что это чей-то жестокий розыгрыш, но никого поблизости не было. Казалось, даже птицы вымерли в глубинке жёлтого леса.

– Да как такое могло произойти? – Витя оббежал всё, посмотрел на каждое имя, пытаясь найти ответы. – Куда могло исчезнуть полцентнера камня? Кто посмел его украсть?

Ответов он так и не нашёл.

Всё утро блуждая по лесу, окунувшись в тревожные мысли, Витя чуть не заблудился. Он достал поцарапанный смартфон, разблокировал экран и уже приготовился сообщить матери о пропаже надгробия, но и тут его поджидал сюрприз: гаджет не ловил связь.

– Сука! – выругался он, пиная листву. – Почему именно сейчас, а?!

В верхнем углу экрана высветилась надпись: «Только экстренные вызовы». Вите это показалось крайне странным, ведь симка новая. Чтобы понять причину неисправности, он полез в настройки гаджета. Оказалось, его сим-карта вовсе не зарегистрирована в сети.

– Ты издеваешься, что ли?! – Парень взорвался и покраснел от злобы.

Он быстро побежал в сторону дома, обгоняя падающие листья. Капли грязи брызгали на брюки, рубашку, лицо, однако он не обращал на это внимания. Ноги вели его сами по себе – сквозь туман необъяснимой и пугающей тишины. Когда он вышел на каменную тропу, его глазам открылись знакомые здания. Как только нога ступила за угол соседского дома, Витя притуплённо остановился и посмотрел на незнакомую девушку, сидящую внутри внедорожника.

«Не знал, что у нас будут гости…» – подумал он, подходя ближе.

Незнакомка будто не видела его, говоря по телефону. Витя не стал тратить на неё время и забежал в родной дом.

– Мама, ты дома?! – Парень зашёл в зал, ступая по ковру в грязных кедах. – Вандалы украли отцовское надгробие у меня из-под носа! Мама, ты здесь?

Витя осмотрелся, всё внутри показалось другим. Стены и мебель стали чужими, незнакомыми. На столе лежали вещи, явно не принадлежавшие матери. В воздухе висела пугающая тишина, будто всё кругом стало холодным и посторонним, как недавно на кладбище.

– Блин… Видимо, залез в чужой дом.

Вдруг кто-то грозно закричал:

– Стой на месте, урод, и не двигайся!

Витя дёрнулся, уронил телефон на пол и попытался оправдаться:

– Я ошибся домом! Прошу прощения, что вломился к вам, как вор… – И дар речи его покинул.

В зеркале, висящем перед ним, он сумел разглядеть незнакомца. Его родное лицо, покрытое морщинами, он узнал сходу и чуть не проглотил язык.