Илья Хан – Ты учишь меня быть (страница 12)

– Драка была серьёзная, – сказала она, понизив голос. – Матвей разбил нос Артёму Головину. У Артёма кровь шла, но вроде ничего страшного, переломов нет, медсестра посмотрела.

– Он первый начал? – спросил я автоматически, защищая своего, включая тот самый родительский режим: мой ребёнок всегда прав, пока не доказано обратное.

– По словам детей и свидетелей, они начали одновременно. Сначала был словесный конфликт, потом оба полезли в драку, но нос разбил именно Матвей.

Я вздохнул, приготовился к худшему. Мы вошли в кабинет. За столом у окна сидели два пацана. Матвей с разбитой губой, рассечённой, запёкшейся кровью, и фингалом под левым глазом, который уже начинал синеть. Артём с носом, заткнутым ватными тампонами, тоже с синяком под глазом. Оба плакали с опущенными головами, изредка всхлипывая. Сердце у меня сжалось. Видеть своего ребёнка побитым, плачущим – одно из самых тяжелых зрелищ для родителя. Но видеть рядом другого ребёнка, которого побил твой сын, было что-то новое, странное, вызывающее смесь жалости, вины и растерянности.

– Рассказывайте, что произошло, – сказала Марья Ивановна, садясь за свой стол. – Сначала ты, Артём.

Артём, рыдая, выпалил сквозь слёзы:

– Он обозвал мою маму, сказал, что она толстая.

– А он обозвал моего папу, – крикнул Матвей, вскакивая с места. – Сказал, что он странный, что он всегда один ходит, и что мамы у меня нет, потому что её в школе никто ни разу не видел.

Я сел на стул у двери: мой сын дрался из-за меня и из-за матери. Защищал честь, как в боевике, где герой бьётся за честь семьи, только здесь было не благородное противостояние, а детская потасовка из-за обидных слов.

– Что именно вы друг другу сказали? – спросила учительница, глядя то на одного, то на другого. – Дословно, пожалуйста.

Мальчишки переглянулись, смутились. Артём прошептал:

– Я сказал, твой папа странный, он всегда один ходит, ни с кем не дружит, а маму никто не видел никогда.

Матвей закончил за него, голос дрожал от обиды:

– А я сказал, твоя мама толстая, и ты тоже толстый, потом он толкнул меня, и я ему нос разбил.

Я сидел, не зная, что сказать, что чувствовать. С одной стороны, дикая гордость за сына, который встал на защиту. С другой – ужас от того, что он дрался, применял силу. С третьей – острая, режущая боль от того, что дети действительно видят меня странным, который всегда один ходит. Что моё одиночество, и наш уклад в семье из-за работы Арины настолько очевидны, что становятся предметом насмешек даже среди детей.

– Мальчики, подраться – это не способ решить проблему, – начала стандартную, заученную речь Марья Ивановна.

Но я поднял руку, перебивая её,

– Можно я? – спросил я тихо.

Учительница кивнула, удивлённая, но разрешающе.

– Матвей, Артём, – начал я, и голос мой звучал странно спокойно, несмотря на внутреннюю бурю.

– Вы оба сказали друг другу очень обидные вещи, правда?

Они кивнули, не глядя друг на друга.

– И вы оба защищали своих родителей. Защищали то, что для вас дорого, это благородно. Это значит, что вы любите своих маму и папу, что они для вас важны.

Матвей посмотрел на меня с надеждой, будто ждал, что я его оправдаю, поддержу, скажу молодец, что заступился.

– Но, когда мы защищаем дорогих нам людей, важно не становиться такими же, как обидчик. Ты, Артём, обиделся, что тебя назвали сыном толстой мамы. А ты, Матвей, что тебя назвали сыном странного папы. Но сказать в ответ что-то обидное про чужую маму или папу – это не защита. Это, как если бы тебя ударили, а ты в ответ ударил не того, кто тебя ударил, а его младшую сестру, которая вообще ни в чём не виновата, понимаете?

Мальчишки смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Казалось, они впервые слышали такую логику. Обычно взрослые говорили: драться нельзя и всё. А здесь им объясняли почему. Объясняли про связь между обидой и ответом, про то, что защита не должна превращаться в такое же нападение.

– А что нужно было сделать? – спросил Артём, вытирая нос рукавом.

– Сказать: мне обидно, что ты так говоришь про моего папу. Он не странный, он просто немного другой. Или: моя мама не толстая, она просто любит вкусно готовить, и мы все вместе любим её блюда.

Матвей улыбнулся сквозь слёзы, уголки его губ дрогнули:

– И всё?

– И всё, если человек не понимает таких слов, если продолжает обижать, значит, он не готов к разговору. Он хочет не понять, а просто задеть. Тогда лучше просто уйти. Потому что драка делает больно всем. И тому, кто бьёт, и тому, кого бьют, и потом вы оба сидите вот так, плачете, вам обоим больно, обидно, стыдно. И проблема не решена, только боль добавилась.

– Прости, – сказал вдруг Артём Матвею, не глядя на него. – Я не хотел про твоего папу плохо. Он просто тихий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.