Илья Хан – Поцелуй Искариота (страница 12)

Иуда сел на своей циновке и уставился в одну точку. Он знал, что делать. Он уйдёт от сикариев. Уйдёт от Иоханана, от Шимона, от ножей и их подвалов и пойдёт искать мессию. Иуда стал перебирать в памяти всё, что слышал о возможных претендентах. Он слышал об Иоанне, который крестил в Иордане и говорил о покаянии. Но тот лишь проповедник, а он ведь должен быть воином, носить меч. Иуда сомневался. Некоторые жили общинами, отказывались от имущества, ждали конца времён. Они ждали, когда бог сам всё сделает, а Иуда не хотел ждать. Он хотел действовать. У других была власть в синагогах, но они были так погружены в толкования закона, что, казалось, сам мессия должен пройти экзамен по кашруту, прежде чем они его признают. Были еще храмовые аристократы, эти вообще сотрудничали с римлянами. Иуда презирал их даже больше, чем самих римлян. Предатели – хуже, чем Егуда бен Ханания. Нет, Мессия должен быть другим. Он должен быть как Давид, пастух, ставший царём. Как Маккавей, воин, победивший империю. Как Моисей, вождь, который вывел евреев из рабства. Он должен быть простым и великим одновременно. Иуда дал себе слово: он будет искать, пока не найдёт. Он обойдёт всю Иудею, всю Галилею. Он будет слушать каждого проповедника, приглядываться к каждому вождю, оценивать каждого, кто претендует на звание мессии. И когда найдёт, он падёт перед ним на колени и скажет: «Учитель, я твой, веди меня, я ждал и искал тебя всю жизнь».

Утром он встал, собрал свои вещи – немного: узелок с хлебом, запасной плащ, нож, который он не решился выбросить, – и вышел из подвала. Иоханан спал, Шимон спал, Иуда не стал их будить. Он знал, что они не поймут. А если поймут – не отпустят. Из сикариев не уходят просто так. Из сикариев уходят только на казнь. Он вышел на улицы просыпающегося Иерусалима. Город оживал: открывались лавки, кричали разносчики воды, женщины спешили к колодцам, священники шли в храм. Всё было как обычно. И никто не знал, что этой ночью умер человек и что этой ночью родился другой.

Глава 6. Каждая эпоха получает своего Иуду.

Резников закончил чтение дневника, осторожно, почтительно свернул папирус и убрал его в кожаный футляр. Руки у него дрожали от внутреннего озноба, какой бывает, когда читаешь что-то, написанное будто бы про тебя. За окном сгущались московские сумерки, долгие, точно режиссёр, который тянет паузу, проверяя нервы зрителя. Стекло покрыла изморось, и в этой туманной плёнке огни переулка расплывались в жёлтые кляксы. Где-то далеко, на Садовом, прогудел сигнал машины, одинокий, как крик ночной птицы. Резников прошёл к двери балкона, отдёрнул штору и вышел на открытый воздух. Балкон был крошечный, заставленный ящиками с пустыми бутылками. Холодный ветер ударил в лицо, взъерошил волосы, забрался под свитер ледяными пальцами. Роман не накинул на себя тёплой одежды, ему нужен был этот холод. Он выдыхал пар и смотрел на Москву. На её крыши, антенны, светящиеся окна. На людей, ползущих в пробках. На всю эту огромную, равнодушную машину жизни, которая перемалывает человеческие судьбы, не замечая, что внутри неё зреет что-то нездешнее.

«Я тот, кого нельзя оправдать…». Фраза из дневника не уходила, звучала в голове, как навязчивый мотив, как тема, которую композитор придумал для главного героя и теперь варьирует во всех тональностях. Резников знал, что такое лейтмотив: он сам выстраивал звуковые и визуальные лейтмотивы в своих фильмах, но здесь он столкнулся с лейтмотивом, который пришёл извне, из глубины времён. Он закурил, спичка вспыхнула, высветила на мгновение его лицо, усталое, с тёмными кругами под глазами, с лихорадочным блеском в зрачках, и погасла. Дым смешался с туманом, и на секунду Резникову показалось, что он стоит над какой-то бездной, в которой смешались все эпохи сразу: древний Иерусалим, Москва, его собственная жизнь. Он думал о спектакле. О своем новом спектакле «Иуда», который он задумал полгода назад и который должен был стать его возвращением в большой мир театра. После провала фильма и его как режиссера в целом, Резников долго лежал на дне, как рыба, выброшенная на берег, не мог ни дышать, ни двигаться. Деньги таяли, друзья рассасывались, его подружка Лера с телевидения перестала звонить, наверное, от того, что он сам начал ее отталкивать. Он уже подумывал продать квартиру и уехать к чёрту на кулички, в какую-нибудь глушь, где нет кино, нет театра, нет ничего, только лес, поле и какая ни будь деревня. Но ему в руки попала статья об иммерсивном театре. Статья была написана бойко, но поверхностно, про то, как в Нью-Йорке ставят «Макбета» в заброшенном отеле, как в Лондоне зрители бродят в масках по лабиринтам, как в Москве появились первые опыты на эту тему. Резников прочитал, хмыкнул и эта идея зацепилась в его голове. Иммерсивный театр, в котором зритель становится частью действия. Где нет четвёртой стены, где сцена повсюду, где наблюдаешь историю и проживаешь её. Где ты можешь пойти за любым персонажем, заглянуть в любую комнату, заговорить с любым актёром, и от твоего выбора зависит, что ты увидишь, а что пропустишь. «Это же идеально для моего Иуды», – подумал он тогда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.