Илья Хан – Когда приходит чужой (страница 4)

София подумала в этот день, в Руслане не было той опасной притягательности, которая была в Сергее. Не было загадки, не было игры, не было глубины, в которую хотелось падать бесконечно. Руслан был простым как камень, как дерево, как скала. Но в этой простоте была такая сила, такая надёжность, такая уверенность в завтрашнем дне, что рядом с ним хотелось просто жить, но не гореть.

– Привет, героиня, – Он обнял ее так, что хрустнули ребра. – Худая, бледная, не спишь, не ешь. Я же говорил, уезжай отсюда.

– Руслан, я работаю, – Она высвободилась из объятий. – И не кричи, здесь люди.

– Люди, – фыркнул он, оглядывая толпу в коридоре. – Беженцы, знаю я этих людей. Ты бы видела, что они там вытворяют, пока мы воюем.

– Руслан! – оборвала она резко. – Прекрати, они не виноваты.

– Ладно-ладно, – отмахнулся он. – Пойдем, посидим где-нибудь, расскажешь, как ты.

Они вышли во двор, сели на лавочку у покосившегося крыльца. Руслан закурил, щурясь на солнце.

– Слушай, – сказал он, выпуская дым. – Я тут узнал, у вас пополнение было, из Мариуполя много.

– Было и что?

– Да ничего. Только ты там смотри аккуратнее. Мало ли кто под видом беженцев едет. Всякое бывает. Ты же слышала новости, что сожгли пункт в Калиновке, там диверсантов так и не поймали.

София внутренне напряглась.

– О чем ты?

– О том, – он повернулся к ней, и взгляд у него стал серьезным. – Война, Соня. У них там диверсанты, разведка, агентура. Спят и видят, как бы нам навредить. А ты тут с ними в обнимку.

– Я не в обнимку, я работаю, и не смей подозревать всех подряд. Здесь люди, у которых дома разбомбили или сожгли.

– Люди, – хмыкнул Руслан. – Ладно, проехали. Пошли со мной, хоть поешь нормально. А то выглядишь как смерть.

Она согласилась, чтобы не спорить. Но весь оставшийся вечер думала о его словах. И о Сергее, о его спокойных глазах и слишком гладких ответах. А ночью ей приснился сон. Будто она идет по руинам Мариуполя, среди обгоревших стен и разбитой техники, и ищет кого-то. А вокруг тишина, мертвая, и только ветер шелестит обрывками бумаги. И вдруг из-за угла выходит Сергей. Он улыбается, протягивает руку и говорит: «Не бойся. Я здесь». Она делает шаг к нему, и в этот момент просыпается. Сердце колотится, простыня сбита, в горле пересохло.

– Что за черт? – шепчет София в темноту.

Ответа не было, только тихое дыхание Наташи и далекий шум поезда за окном. А за окном медленно занимался рассвет. Новый день в пункте временного размещения. Новые люди, новые анкеты. И где-то там, в комнате на втором этаже, спит человек с серыми глазами, который видит сны о Есенине и, кажется, знает о ней больше, чем она сама. София закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед внутренним взором все стояла его улыбка. Легкая, спокойная, чуть грустная. Улыбка человека, которому нечего терять. Или того, кто уже все потерял. Глава 2. Заботливый друг Глава 2. Заботливый друг

Глава 2. Заботливый друг

День начался с низкого неба. Серые тучи нависали над зданием бывшего ДК так низко, что, казалось, до них можно дотронуться рукой, если встать на крышу. Моросил мелкий, противный дождь, он не шумел, не барабанил, а тихо шелестел за окнами, создавая ощущение, будто кто-то невидимый постоянно перешептывается за спиной. София сидела в регистратуре уже четвертый час. Спина затекла, шея ныла от постоянного наклона над бумагами, а в глазах начало двоиться от бесконечных граф, фамилии, имени, отчества, года рождения, состава семьи. Она уже давно перестала замечать отдельные лица, только руки, протягивающие документы, только голоса, усталые или испуганные, только запахи сырой одежды, дешевого мыла, въевшегося в вещи дыма. Запах дыма был самым тяжелым. От него не получалось избавиться никакой стиркой. София научилась различать оттенки: гарь от сгоревших домов пахла иначе, чем гарь от сгоревшей техники. В первом случае был привкус дерева и тряпок, во втором – горелой резины и масла. У большинства приезжавших сейчас смешивалось и то, и другое.

– София, ты как? – Наташа возникла в дверях с охапкой одеял, из-под которой торчал только взлохмаченный рыжий хвост. – Держишься?

– Держусь, – отозвалась София, не поднимая головы. – А что?

– Да так. – Наташа сгрузила одеяла на свободный стул и подошла ближе, вглядываясь в лицо подруги. – Ты зеленая вся, спала вообще?

– Все у меня хорошо.

– Врешь. – Наташа вздохнула и поправила сползающий с плеча Софии кардиган. Кардиган София носила его не снимая, в пункте было вечно холодно, отопление включали с перебоями.

– Ладно, я на склад побежала. Там новые партии гумантирки пришли, разбирать надо. Если что – зови.

– Иди, конечно, позову.

Дверь за Наташей захлопнулась, и София снова осталась одна с бумагами и дождем за окном. Она подвинула к себе очередную анкету и занесла ручку над графой «ФИО», как вдруг стеклянная дверь регистратуры распахнулась с таким грохотом, что она вздрогнула и выронила ручку.

На пороге стоял Руслан.

– Соня, это снова я, ты же скучала по мне?

София медленно отложила ручку, сняла очки и потерла переносицу. Пальцы дрожали от усталости, но она заставила себя улыбнуться.

–Ты чего опять без предупреждения?

– А что мне предупреждать? – Он шагнул внутрь регистратуры, сразу заполнив тесное пространство своими габаритами и запахом мужского одеколона, смешанным с табаком и сыростью.

– Я по делу. И заодно тебя проведать.

Он подошел к ее столу, бесцеремонно отодвинул стопку анкет и уселся на угол, тяжело вздохнув. София заметила, как он поморщился, перенося вес на правую ногу – старый осколок в бедре давал о себе знать в сырую погоду.

– Худая, – сказал он, оглядывая ее критическим взглядом. – Бледная, синяки под глазами, опять не спишь, не ешь. Уезжай отсюда, к чертовой матери уезжай.

– Руслан, мы это уже обсуждали, – устало ответила София, откидываясь на спинку стула. Стул жалобно скрипнул. – Я никуда не уеду.

– Упрямая, – констатировал он без осуждения. Скорее с какой-то привычной обреченностью. – Ладно, есть у вас тут где посидеть? Чтоб не в этой же камере.

– В волонтерской, на втором этаже.

– Пошли.

Он встал и, не дожидаясь ее, вышел в коридор. София вздохнула и поплелась следом. Коридоры пункта встретили их привычным гулом. Где-то плакал ребенок, где-то ссорились женщины, где-то старушка тонким голосом причитала над забытым в автобусе узелком. Из столовой тянуло переваренной кашей и хлоркой, там как раз мыли полы после завтрака. По стенам тянулись облупившиеся масляные пятна, на батареях сохли чьи-то носки, из-за дверей комнат доносились обрывки разговоров, украинская речь мешалась с русской, южный говор с северным. Руслан шел впереди тяжелой, чуть прихрамывающей походкой. Он не оглядывался по сторонам, но София знала, он видит всё. Каждую дверь, каждого человека, каждую мелочь. Так научила его война: сканировать пространство, искать угрозу, запоминать лица. На лестнице им встретился пожилой мужчина с замотанным горлом и палкой. Он посторонился, пропуская Руслана, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Руслан даже не взглянул на него, но София заметила, как напряглись его плечи на долю секунды. Волонтерская комната была такой же, как всегда: тесной, захламленной и странно уютной. Старый диван с продавленными подушками, на котором кто-то уже оставил вязаный плед. Два разномастных стула. Стол, заваленный бумагами, пустыми кружками и пачками печенья. На подоконнике чахлый кактус в горшке, который Наташа поливала кипятком, отчего он чувствовал себя, кажется, еще хуже. За окном моросил дождь, и капли стекали по мутному стеклу мокрыми дорожками. Свет горел тусклый, энергосберегающий, от которого у Софии всегда болели глаза, но другого не было. Руслан плюхнулся на диван, вытянул ноги и закинул руку на спинку, освобождая место рядом. София сделала вид, что не заметила приглашения, и села на стул напротив, ближе к столу. Руслан нахмурился, но ничего не сказал.

– Чай будешь? – спросила она, чтобы прервать неловкую паузу.

– Наливай.

Она подошла к электрическому чайнику в углу, нажала кнопку. Чайник зашумел, забулькал, выпуская пар. На полке нашлись две чистые кружки, одна с отбитой ручкой, другая с трещиной по ободку. София выбрала ту, что с трещиной, себе, а Руслану дала целую, но с криво нарисованным котом. Руслан на кота даже не взглянул.

– Сахара сколько?

– Две ложки.

Она положила сахар, размешала, поставила кружку перед ним на стол. Руслан взял ее, согревая ладони, и посмотрел на Софию в упор. При тусклом свете его глаза казались пасмурным небом за окном.

– Садись,

Она села на стул, сложила руки на коленях. Руслан отхлебнул чай, поморщился, было слишком горячо и поставил кружку обратно.

– Рассказывай, – потребовал он. – Как ты тут? Кто обижает?

– Никто. Я же тебе говорила уже.

– Не ври. – Он наклонился вперед, и диван жалобно скрипнул под его весом. – У тебя на лице все написано. Устала как собака, дерганая, глаза бегают. Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто работы много, Руслан. Ты же видишь, что тут творится. Люди едут и едут.

Он окинул взглядом комнату, словно пытаясь увидеть за этими стенами то, о чем она говорила. Потом снова посмотрел на нее.

– Люди, – повторил он с каким-то особенным выражением. – Знаю я этих людей.