Илья Хан – Когда приходит чужой (страница 3)

Он говорил правду, но София чувствовала, что не всю. Было в его рассказе что-то недосказанное, какая-то тень. Но она сейчас не имела права давить. Ее задача зарегистрировать, помочь, направить. А не выяснять, что скрывают эти серые глаза с темными крапинками.

– Хорошо, – она вздохнула. – Я запишу вас как временно не идентифицированного. Это не страшно, многие теряют документы. Мы отправим запросы, проверим по базам. Пока вы будете здесь у нас. С питанием и жильем поможем. Если что-то вспомните или найдутся родственники, скажете.

– Спасибо, – кивнул он. Просто спасибо, без лишних слов благодарности и слез умиления, как у многих.

София подвинула ему бланк с анкетой.

– Поставьте подпись внизу.

Он взял ручку. Рука была твердой, пальцы длинные, с чистыми, ухоженными ногтями. София машинально отметила: у водителей-дальнобойщиков обычно руки другие. Мозолистые, с въевшимся маслом, с обломанными ногтями. А у этого чистые как у пианиста. Она не успела додумать свою мысль. Сергей поставил подпись и поднял на нее глаза. И вдруг улыбнулся, чуть-чуть, одними уголками губ.

– Вы, наверное, очень устали, – сказал он. – Давно не спали?

София опешила от неожиданности. Клиенты обычно не спрашивали про ее состояние. Им было не до того.

– Все нормально, – ответила она сухо. – Это моя работа.

– Я понимаю. – Он смотрел на нее все так же спокойно, – Просто у вас глаза очень уставшие. И тени под ними, вы бы хоть иногда отдыхали.

– Спасибо за заботу, – отрезала она, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Кто он такой, чтобы делать ей замечания? – Но я справлюсь, вот ваше направление в комнату, вещи можете оставить в камере хранения, она на первом этаже. Ужин с шести до семи. Если будут вопросы, подойдите к администратору.

Она протянула ему бумажку. Сергей взял ее, кивнул и встал. У двери он обернулся.

– Спасибо, София. – Он произнес ее имя как-то по-особенному, с теплотой. – Вы мне очень помогли.

И вышел. София осталась сидеть в пустой гримерке, глядя в захлопнувшуюся дверь. Почему-то внутри у нее все дрожало. То ли от усталости, то ли от странного разговора, то ли от его взгляда, который, казалось, видел ее насквозь.

– Вот я странная, —подумала София— Не хватало еще служебный роман завести.

Она встряхнулась, собрала бумаги и вышла в коридор. Рабочий день еще не закончился, впереди была смена, новые люди, новые анкеты, новые истории. Некогда было думать о чувствах и эмоциях. Но перед глазами стояла его улыбка. Легкая, спокойная, чуть грустная. И слова: «Вы очень устали». Никто из приезжих так с ней не говорил. Никто не замечал теней под глазами. А этот заметил. Этот, который не помнит, где потерял документы, который называет себя дальнобойщиком с руками пианиста, который смотрит так, будто видит насквозь.

– София! – закричала Лена откуда-то из конца коридора. – Ты где? Там женщине плохо, нужна помощь.

София сорвалась с места и побежала, мысленно благодаря Лену за то, что та выдернула ее из липкой паутины странных мыслей. Работа, лучшее лекарство от глупостей. Работа не даст свихнуться, работа заполнит пустоту.

Ночью ей не спалось. Койка в комнате для волонтеров была жесткой, одеяло колючим, подушка плоской. София ворочалась с боку на бок, слушала, как похрапывает Наташа на соседней кровати, и смотрела в потолок, где трещина тянулась от угла до угла, похожая на карту неизвестной реки. Мысли возвращались к одному и тому же.

Вот что в нем было такого? Красивый? Да, наверное, красивый, но здесь она видела сотни мужчин, и многих можно было назвать красивыми. Молодой? Тоже не редкость. Спокойный? А вот это да. Спокойствие среди всеобщей истерики выделяло его сильнее, чем любая внешность. Но было что-то еще. Какая-то внутренняя сила, уверенность, которая чувствовалась даже на расстоянии. И в то же время грусть. Настоящая, глубокая, не наигранная. Он потерял дом, возможно, семью, возможно, всё, но держался так, будто это не конец, а просто этап. Слишком хорошо держится, подумала София, слишком спокоен, слишком собран для человека, который только что выбрался из ада, это ненормально.

Она зевнула, потерла глаза, ей было стыдно за свои подозрения. Люди по-разному переживают горе. Кто-то рыдает, кто-то впадает в ступор, а кто-то мобилизуется и становится спокойным, чтобы выжить, лишь механизм защиты. Она, как психолог, должна это знать. Но знание не отменяло ощущения. Завтра же проверю его по базам, решила она, если он действительно из Мариуполя, должны быть какие-то данные. Пропавшие без вести, списки эвакуированных, хоть что-то. Эта мысль успокоила ее. Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Утром было хуже, чем вечером. Очередь на регистрацию выросла до небес, прибыли еще два автобуса, и София снова оказалась в аквариуме бывшего буфета, заполняя анкеты, выслушивая истории, успокаивая плачущих.

Она специально не искала его глазами, но краем глаза все равно замечала, мелькнет темно-синяя куртка в толпе, и сердце пропускает удар. К обеду она поняла, что так дальше нельзя. Нужно либо выкинуть его из головы, либо разобраться с этим наваждением. И когда Лена попросила разнести талоны на питание по комнатам, София вызвалась сама, хотя обычно это поручали другим. Она нашла его быстро. В комнате на втором этаже, рассчитанной на шестерых, но сейчас заселенной только наполовину. Он сидел на нижней койке у окна и читал книгу. Старую, потрепанную, похоже, из местной библиотечки, которую волонтеры собрали для приезжих.

– Сергей? – позвала она, останавливаясь в дверях.

Он поднял голову, и на лице мелькнула легкая улыбка.

– София, доброго Вам дня.

– Я с талонами. – Она протянула бумажки. – На завтрак, обед и ужин, не потеряйте.

– Спасибо. – Он взял талоны, мельком глянул и положил на тумбочку. – Присядете?

София колебалась секунду, но потом села на соседнюю койку, ближе к двери. Комната была тесной, пахло сыростью и чужими телами. Кто-то из соседей спал, закутавшись в одеяло с головой.

– Как вы? – спросила она официальным тоном. – Устроились?

– Нормально. – Он отложил книгу. – Место есть, кормят, не стреляют, что еще нужно?

– Вы правы. – Она помолчала, разглядывая книгу. – Что читаете?

– Есенина. – Он показал обложку. – Стихи, давно хотел перечитать, да все времени не было, а тут вдруг нашлось.

– Любите поэзию?

– Люблю. – Он посмотрел на нее внимательно. – А вы?

– Я? – София растерялась. – Ну, в школе Есенина читала, но давно уже не перечитывала.

– Зря. – Он улыбнулся шире. – Поэзия помогает, когда слова заканчиваются.

Она почувствовала, как щеки заливает краска. Глупо, по-девчоночьи, но ничего не могла с собой поделать. Рядом с ним она чувствовала себя неопытной школьницей, хотя была старше, опытнее и вообще по образованию психолог.

– Сергей, я… – Она замялась, не зная, как спросить. – Я вчера отправила запросы по вашим документам. Если не трудно, вспомните еще что-нибудь. Может, адрес, где жили, может, место работы точное.

– Адрес: Мариуполь, проспект Металлургов, дом…. – Он произнес это без запинки, четко, как по писаному. – Работал в транспортной компании «Азов-Транс» водителем, стаж десять лет. Женат не был, детей нет. Родители умерли. Больше никого нет.

– Хорошо, – сказала она, – Я проверю, если все совпадет, через пару недель получите временное удостоверение.

– Спасибо. – Он опять смотрел на нее в упор. – Вы добрая, София, очень добрая.

Она встала, чувствуя, что еще минута – и она скажет какую-нибудь глупость.

– Мне пора, отдыхайте, и, если что – обращайтесь.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене, пытаясь унять сердцебиение. Что со мной? – думала она в панике. – Что за детский сад? Он беженец, он чужой, я ничего о нем не знаю, а веду себя как влюбленная дурочка!»

Но где-то в глубине души, там, где не работали доводы разума, уже зарождалось тепло. Тихое, робкое, но настойчивое. Тепло, которое обещало, что эта встреча неслучайность.

Через три дня ее приехал навестить знакомый по имени Руслан. Он появился в пункте временного размещения неожиданно, как всегда шумный, энергичный, в камуфляже, с тяжелой походкой человека, привыкшего командовать. Волонтеры шарахались от него, как от огня, а София, увидев в окно его машину, вздохнула с двойственным чувством. Руслан был ее другом. Старым, верным, надежным. Они знали друг друга уже давно, иногда вместе тусовались, вместе переживали личные драмы. После начала войны он ушел добровольцем, получил ранение, вернулся с медалью и осколком в бедре, который врачи так и не решились извлечь. Теперь работал «военкомом» и периодически заезжал проверять, как там его «маленькая Соня». Руслан был крупным мужчиной, под два метра ростом, с широкими, чуть сутулыми плечами, мощной грудной клеткой и тяжёлыми, налитыми силой руками. В нём чувствовалась особая порода людей – надёжных, основательных, не способных на предательство по определению. Лицо у него было грубовато-красивым, крупные черты, тяжёлая челюсть, нос с горбинкой, которая досталась ему ещё в детстве, в уличной драке. Кожа обветренная, чуть красноватая на скулах – след долгого пребывания на морозе и ветре. Но глаза были удивительно светлыми, прозрачно-голубые, с выгоревшими ресницами и бровями, и в этой светлоте было что-то почти детское, не соответствующее его суровой внешности. Глаза эти смотрели на мир жёстко, прямо, без страха и без попытки понравиться. Руслан не умел играть, и когда он смотрел на Софию, в этом взгляде не было ни игры, ни надежды, а только дружеская любовь, такая старая и привычная, что она стала частью его, как рука или нога. На правой щеке, от скулы к подбородку, тянулся тонкий белесый шрам. Волосы были светлыми, почти белыми, коротко стриженными, так удобнее, так привычнее, так требует армейская привычка. На висках пробивалась седина, которая добавляла солидности. Фигура была тяжёлой, под слоем одежды чувствовались мышцы, накачанные годами службы. Он двигался с особой медлительностью крупных мужчин, которые знают свою силу и не нуждаются в суете. Но когда нужно было, двигался быстро, резко, неожиданно для таких габаритов. Руслан прихрамывал, осколок в бедре давал о себе знать в сырую погоду и после долгой ходьбы. Он старался не показывать этого, но иногда, когда думал, что никто не видит, морщился от боли и переносил вес на здоровую ногу. Ладонь его была такой широкой, что, когда он брал Софию за руку, её кисть исчезала полностью, утопая в тепле и надёжности. Одевался Руслан всегда в одно и то же – камуфляжные штаны, простая футболка или свитер, тяжёлые армейские ботинки. Даже в гражданской одежде он выглядел военным, выправка, посадка головы, манера смотреть прямо и жёстко выдавали в нём человека, привыкшего к дисциплине и порядку.