Илья Головань – Хугбранд. Сын Севера (страница 2)

Если бы это произошло в столице, Хугбранд не смог бы сбежать. Но здесь все было иначе. До границы было рукой подать — и Хугбранд бросился к лесу, где всего несколько часов назад ему даровали имя.

Ветки хлестали лицо, коряги под ногами заставляли падать, но Хугбранд вставал и бежал. Зал, где сейчас погибал его отец, был все дальше и дальше. Шаги стали для Хугбранда отсчетом жизни его братьев. Сколько всего дружинников осталось? Десять? А теперь, может, пять? Может, и вовсе один, израненный и забившийся в угол? Все, что мог сделать Хугбранд — пожелать дружинникам славной смерти.

Он не бежал бездумно. Путая следы, он уходил глубже в лес. Густые кроны почти не пропускали свет, сложно было сказать, день сейчас или утро. Совсем ненадолго Хугбранд уснул, сев и прижавшись спиной к поросшему мхом ясеню, но проспал всего пару часов, чтобы снова побежать.

Впереди показался огромный дуб. Всего одно дерево, которое возвышалось над всем лесом. Стоило Хугбранду увидеть дуб, как он замедлился, а потом и вовсе остановился.

Клокочущая ярость прокатилась по груди и добралась до рта:

— Эйдур! Я клянусь тебе, что отомщу убийцам своего отца!

Нельзя давать обещания богу клятв бездумно. Эйдур дарует силу, но если не сможешь выполнить клятву, наказание будет страшным. Раньше Хугбранд боялся даже упоминать имя верховного бога. Все изменилось.

Хугбранд продолжил свой бег. От усталости он не заметил обрыва под ногами. В последнее мгновение Хугбранд смог удержаться на ногах и вместо того, чтобы упасть, съехал по склону обрыва, оказавшись на лесной дороге.

Перед парнем верхом на лошадях сидели всадники. Они были слишком близко, и Хугбранд начал быстро прикидывать, как сбежать. У него была всего одна сторона, вот только лес там был редким.

Доспехи всадников отличались от тех, которые привык видеть Хугбранд. Перед ним были воины Гернской Лиги, но это ничуть не успокаивало. Именно с ними воевала дружина его отца, Хугвальда, а значит, любой дёт был врагом для воинов Лиги.

Всадник спросил что-то — Хугбранд его не понял. Воины сразу потянулись к оружию, и в ответ самый молодой дружинник Хугвальда схватился за кинжал.

Смеясь, один из всадников спрыгнул на землю. Он достал из ножен меч и угрожающе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, будто во время морской качки, двинулся к Хугбранду.

— Я вспорю тебе горло, — сказал на дётском дружинник. Повернувшись боком к врагу, Хугбранд выставил руку с кинжалом вперед. Колени расслабились и согнулись, опуская тело ниже. Не осталось никаких эмоций, только решительность. Будь в руках Хугбранда топор или меч, он не был бы так уверен. Но Хугбранд держал свой кинжал, с которым не расставался с шести лет.

Главный всадник в шлеме с острым и длинным забралом что-то крикнул и подъехал ближе, а тот, кто собирался драться с Хугбрандом, нехотя убрал меч в ножны.

— Ты понимаешь меня? — спросил глава всадников на лефкийском.

Для него язык был не родным, за одно только произношение во дворце всадника подняли бы на смех. Но в голосе этого человека ощущалась сила — такая, какую редко услышишь. Так говорил и отец: никто не посмел бы обращать внимание на ошибки, ведь их заслоняла сила.

— Да, — ответил Хугбранд, даже не собираясь менять стойку.

— Как относишься к Лефкии?

Вопрос можно было понять двумя разными способами. Глава всадников спрашивал про статус Хугбранда, но парень решил понять слова буквально.

— Я ее ненавижу.

Всадник хмыкнул. Ответ его явно устроил.

— Родители?

— … Сирота.

— Я найду тебе применение, — сказал всадник, и в его голосе Хугбранд услышал веселье. Ситуация забавляла этого сильного, но незнакомого человека, а Хугбранду не оставалось ничего другого, кроме как последовать за всадниками.

Глава 1

Слуга Зиннхаймов, оруженосец Рупрехта

Лефкия умела впечатлять. Столько людей маленький Рысятко не видел никогда: они копошились всюду, как муравьи, ходили, строили, ездили верхом, давали уличные представления и продавили еду. Одежда этих людей была яркой и разноцветной — совсем не такой, как дома. В глазах рябило, но по-настоящему впечатляли лефкийские города.

Стены из камня возвышались со всех сторон. Даже дома лефкийцев, казалось, непросто взять штурмом, что уж говорить о городских стенах, ведь они были действительно огромными. На все это Рысятко смотрел с открытым ртом. Далекое родное поселение казалось маленькой деревней на фоне лефкийского великолепия.

— Подожди еще, столицу увидишь, — сказал тогда отец.

Местные так ее и называли — Столица. Отец был прав: стоило вдалеке показаться гигантским стенам, как все внимание мальчика сосредоточилось на них.

Столица потрясала и ужасала. Ее размеры казались абсурдными, настолько большой она была. Три ряда каменных стен опоясывали город, и только лишь шпили дворца и башни храмов могли возвышаться над ними.

В дворце, куда легко поместились бы все люди, которых Рысятко видел до приезда в Лефкию, отец завел неожиданный разговор.

— Ты будешь учить местные обычаи и местный язык у Храфссона.

Среди дружинников Храфссон из рода Храфана считался одним из умнейших. Оно и не удивительно: пусть Храфссон сражался вместе со всеми, в одном строю, в юношестве он прошел обряд посвящения в жрецы Клятвенного.

— Что? Почему, отец? Я хочу быть дружинником! — удивился Рысятко. — Другие дружинники не учат лефкийский, зачем он им?

— Но я знаю этот язык. Как бы я разговаривал с нанимателями? Ты хочешь стать только дружинником?

— … Нет, отец.

— Если ты хочешь только размахивать топором — заставлять не стану. Но если в тебе горит огонь нашего рода — узнай как можно больше. Знания порою важнее силы, Рысятко. Если ты будешь знать их язык — ты будешь знать, о чем они говорят. Все их пересуды, все их приказы. Учись, сын. Мы пришли сюда, как наемники, а значит, работаем здесь. Если тебе приходится склонять голову — учись становиться «своим» и полезным. Мы, дёты, не привыкли к интригам. Но если не знать истинное лицо союзника — в будущем он станет твоим врагом. Запомни это.

Глаза Хугбранда распахнулись еще до того, как прокричал первый петух. Наступил очередной день в поместье Зиннхайм, а для слуг он начинался особенно рано.

В комнате вместе с Хугбрандом жили еще трое. Каждый мог встать с кровати на час позже, но это не касалось Хугбранда, ведь он помогал на кухне.

Ополоснувшись в бадье, Хугбранд стер с себя липкий пот. Ночью опять снилось детство, а точнее приезд в Лефкию, с которого все и началось. Тогда отец сказал, что союзник может обратиться во врага, если ты не изучишь его как следует.

«И ты не сделал этого, отец, хотя поучал меня», — подумал Хугбранд.

На кухню еще никто не пришел. Сначала — наносить воды, потом — принести дрова. Из всех слуг для этой работы выделили Хугбранда как раз из-за дров, ведь никто не управлялся с топором так умело, как он.

Солнце только появлялось на горизонте, поэтому холод пробирал сквозь рубаху и кожу. Хугбранд поежился и быстрее приступил к работе, чтобы согреться.

Когда он закончил с водой, то начал носить дрова. Раньше ему нравилось колоть их утром, но Хугбранду запретили это делать, чтобы не будить хозяина поместья, поэтому приходилось подготавливать дрова еще вечером.

— Все принес? — спросила, зевнув, главная кухарка. Этой дородной и уже немолодой женщине Хугбранд никогда не нравился.

— Что-то еще?

— Не смотри на меня волком! — раздраженно сказала кухарка. — Да, принеси с ледника тушу свиньи. Сегодня у нас гости.

Никому не нравилось, как Хугбранд смотрит на них. Взгляд исподлобья, будто на врагов. Никакой злобы у Хугбранда не было, просто с тех пор, как он оказался здесь, в поместье Зиннхайм, доверять он мог лишь себе.

В тот день, убегая от катафрактов, Хугбранд наткнулся на всадников Лиги. Он знал, что перед ним важный человек, но насколько важный Хугбранд смог оценить только потом, когда изучил местные порядки.

Герцог Альтцена Геро Боерожденный. В Гернской Лиге герцог был важным человеком — почти как ярл. Про Геро Хугбранд слышал еще от отца, с которым тот сталкивался в бою. Говорили, что свирепость Геро не уступает его хитрости, а таких врагов отец опасался больше всего.

Большего Хугбранд не узнал. Мало кто был посвящен в дела одного из герцогов, расспрашивать было бесполезно. Когда Геро подобрал Хугбранда, то привез его сюда, к фон Зиннхаймам. Что тогда сказал герцог, Хугбранд не запомнил, ведь языка еще не знал, но относились к дёту сначала по-особенному. Ему выделили отдельную комнату, кормили не в пример лучше слуг и почти не давали никакой работы.

Все переменилось через год.

Только тогда Хугбранд узнал, что Боерожденный оставил его в поместье Зиннхайм, как подающего надежды юношу, который в будущем может стать неплохим оруженосцем. Вот только Конрад фон Зиннхайм не нуждался в оруженосцах. Жизнь не наградила его детьми, поэтому стоило герцогу увязнуть в политических дрязгах на другом конце страны, как Конрад сразу перевел Хугбранда в слуги.

После этого жизнь стала простой и незамысловатой.

— Туда ее положи, — сказала кухарка, когда Хугбранд вернулся со свиньей. На кухню пришли две другие кухарки: готовить предстояло долго, поэтому и Хугбранд не мог никуда уйти.

Не так давно ему исполнилось шестнадцать. В поместье Зиннхайм он жил уже три года — столько же, сколько прожил в Лефкии. О доме не стоило даже думать, ведь Хугбранд остался последним из дружины, а вернуться домой без свершенной мести — значит навлечь на весь род позор. Отомстить Хугбранд тоже не мог, ведь у него не было ничего: ни связей, ни информации, ни даже оружия. В поместье Зиннхайм можно было не беспокоиться насчет еды и одежды, работу Хугбранду давали, хоть его никто не любил — от других слуг до самого Конрада.