Илья Фулга – Синдром отражения (страница 13)

– Неофициально… эксперимент сработал. Слишком хорошо. Они открыли канал, который не смогли закрыть.

– Кто «они»?

– Группа, которую курировал отец. Руководил ею его лучший друг.

– Имя, – сказал Волков. – И доказательства.

Грачёва подняла глаза.

– Доказательства чего?

– Что это не байка кафедры. Что это было. И что вы сейчас не водите меня за нос.

Пауза.

Она не спорила. Она просто открыла нижний ящик стола.

Достала тонкую папку – не кафедральную, без маркировки, как будто она всегда лежала отдельно от “порядка”.

Внутри – копия приказа. Блеклая, с разводами от ксерокса. Вверху герб, номер, дата. Внизу подпись, печать.

И строка, от которой у Волкова свело челюсть: «…в связи с чрезвычайным происшествием… закрыть… изъять материалы… ограничить доступ».

Грачёва положила лист между ними. Ровно. Как скальпель.

– Это не “секретка”, – сказала она спокойно. – Это то, что осталось после чистки. Но номер настоящий. И дата настоящая.

Волков не спрашивал, откуда у неё.

Он просто переписал номер в блокнот. Медленно. Чтобы рука запомнила.

– Теперь имя, – сказал он.

– Виктор Сафин, – ответила она. – Профессор. Маркус Веллер, доцент, но он умер.

Волков достал телефон. Не для угроз. Для контр-версии.

Набрал короткий номер дежурного по отделу – того, кто даже ночью берёт трубку без вопросов.

– Пробей по базам: Сафин Виктор, Веллер Маркус … по научке. Нужен факт: был, не был. И где числится или числился.

Пауза на линии.

– Принял, – ответили сухо.

Волков убрал телефон.

Только после этого он поднял взгляд на Грачёву.

– Адрес.

– Он живёт затворником, где–то в Купчино. Он… осторожен.

Волков встал. Ему не нужно было больше слушать. Ему нужен был следующий шаг.

– Мне нужен адрес.

Елена посмотрела на него. В её глазах не было удивления. Только усталость.

– Он не будет с вами говорить. Он параноик.

– Он будет говорить со мной, – отрезал Волков. – Адрес.

Она взяла ручку, написала на клочке бумаги название улицы и номер дома. Протянула ему.

Он забрал, не сказав спасибо.

На выходе он обернулся.

– Грачева. Вы ведь знали. Когда брали у меня кровь, вы уже всё знали.

Она не ответила. Просто смотрела на него.

Глава 11. Профессор

Купчино походило на бетонный лабиринт, где у каждого двора был один и тот же почерк: серый, усталый, безличный. Дворы безликие, одинаковые парадные, одинаковые трещины на плитке у входа – как сетка морщин на одном и том же лице.

Дом, который он искал, напоминал корабль, застрявший в асфальте: длинный корпус, круглые балконы, ржавые поручни. Ветер гонял по двору мокрые пакеты, и те цеплялись за кусты так, будто просили пустить их внутрь.

Парадную он нашёл быстро. На стене у входа – граффити: огромный глаз, растекающийся по штукатурке. Под ним криво, почти неразборчиво: «СМОТ…».

Волков поднял взгляд – и поймал себя на том, что уже считает окна. Слева направо. Раз‑два‑три… Он остановился. Резко, будто одёрнул себя за шиворот.

Лифт он проигнорировал. Лестница была честнее. Бетон, запах кошек и пыли, чужие двери с чужими жизнями. Он считал пролёты автоматически, но теперь счёт не успокаивал – он просто занимал место, где обычно должна была быть паника.

Квартира 142. Железная дверь. Глазок блестит. Кнопки звонка нет – вырвана с мясом. Торчат два голых провода, как нервы.

Волков постучал костяшками.

– Полиция.

Пауза.

– Удостоверение. К глазку. Медленно, – глухой голос из‑за двери.

Он поднёс корочку к глазку, медленно, демонстративно. Знал этот спектакль: параноики везде одинаковы. Только у одних это про микрофоны, а у других – про тишину.

Щёлкнул один замок. Второй. Третий. Четвёртый. Потом – цепочка. Дверь приоткрылась ровно на ширину ладони.

Человек за дверью не походил на городского сумасшедшего. Седая аккуратная борода, очки в тонкой оправе, чистая рубашка застёгнута до верхней пуговицы. Взгляд быстрый, цепкий – взгляд человека, который всё время проверяет, не изменился ли мир за секунду.

– Телефон, – сказал он. – Выключите. И покажите, что выключили.

Волков достал мобильный, нажал кнопку питания. Чёрный экран. Развернул так, чтобы было видно. Сафин кивнул, открыл дверь шире.

– Проходите, майор Волков.

Дверь открылась не до конца – ровно настолько, чтобы впустить человека и не впустить мир.

Из щели ударила музыка: Чайковский, слишком громко, слишком близко, как если бы он играл не в комнате, а в зубах.

Волков шагнул внутрь и сразу почувствовал: звук здесь не фон. Он здесь держит края.

Квартира пахла кипятком и металлом. На плите стоял чайник, рядом – нелепая металлическая хлебница.

Волков держал телефон в руке.

– Давайте сюда. Я положу его туда, где он не сможет “проснуться” сам. Сафин открыл хлебницу, положил телефон внутрь, закрыл крышку и поставил сверху чайник.

Волков только после этого позволил себе посмотреть прямо.

– Выключите, – сказал он.

– Нельзя, – спокойно ответил Сафин.

– Почему?

Сафин посмотрел на магнитофон, как на источник тревоги.