Сольнес (задумчиво). Удивительно, что вы предлагаете это. Ведь я сам лучшего не желал бы.
Хильда (нетерпеливо). Так почему же бы вам и не строить?
Сольнес (качая головой). Нет, люди этого не желают.
Xильда. Скажите! Не желают?
Сольнес (вздохнув). Но теперь я строю новый дом себе. Здесь, напротив.
Xильда. Для вас самих?
Сольнес. Да, он почти готов. И на нем – башня.
Xильда. Высокая?
Сольнес. Да.
Xильда. Страшно высокая?
Сольнес. Люди, наверное, найдут ее слишком высокой. Для частного дома».
Хильда и Сольнес видят схожие сны о падении с высоты:
«Хильда. Да. Я видела, что падаю с ужасно высокой, отвесной скалы. А вам не случается видеть таких снов?
Сольнес. Да, иной раз… тоже…
Хильда. Удивительное ощущение, когда этак… падаешь, падаешь вниз. Дух захватывает.
Сольнес. По-моему, сердце стынет.
Хильда. А вы тогда поджимаете ноги?
Сольнес. Да, как можно больше.
Хильда. И я тоже».
Халвар Сольнес построил для себя новый дом (с высокой башней), кто-то должен подняться на самый верх и повесить венок. Это может проделать любой работник. Мы же с удивлением узнаем, что Сольнес теперь не переносит высоты:
«Сольнес (запальчиво). Невозможно… невозможно… Да! А я все-таки стоял там… на самой вершине!
Фру Сольнес. Нет, как же можно так говорить, Халвар? Ты не в состоянии даже выйти на наш балкон, во втором этаже. И всегда ты был таким.
Сольнес. Сегодня вечером увидишь, может быть, другое».
Под влиянием «принцессы Хильды» строитель решается на это «другое»:
«Хильда (напряженно смотрит на него). Так это или нет?
Сольнес. Что? Что у меня кружится голова?
Хильда. Что мой строитель не смеет… не может подняться на ту высоту, которую сам же воздвиг?
Сольнес. Так вот как вы смотрите на дело?
Хильда. Да.
Сольнес. Скоро, пожалуй, не останется в моей душе ни единого уголка, где бы я мог укрыться от вас.
Хильда (глядя в окно). Итак, туда, наверх, на самый верх…
Сольнес (подходит ближе). На самом верху в башне есть комнатка. Там вы могли бы поселиться, Хильда… И жить как принцесса.
Хильда (не то серьезно, не то в шутку). Да вы ведь так и обещали мне. <…>
Сольнес. Итак, сегодня вечером мы поднимаем венок, принцесса Хильда!»
Сольнес поднимается на башню, Хильда машет ему – как тогда, десять лет назад:
«Хильда. Вот, он стоит на самой верхней доске! На самой вершине!
Доктор. Никто ни с места! Слышите!
Хильда (тихо, торжествующе). Наконец! Наконец! Я опять вижу его великим и свободным!
Рагнар (почти задыхаясь). Но ведь это… это…
Хильда. Таким я видела его все эти десять лет! Как уверенно он стоит!.. И все-таки… дух захватывает! Посмотрите! Он укрепляет венок на шпице!
Рагнар. Это прямо что-то невозможное.
Xильда. Да, он как раз совершает теперь невозможное! (С каким-то неопределенным выражением во взгляде.) А видите ли вы там кого-нибудь еще?
Рагнар. Там никого больше нет.
Хильда. Есть. Есть некто, с кем он спорит теперь.
Рагнар. Вы ошибаетесь.
Хильда. И вы не слышите пения в воздухе?
Рагнар. Это ветер шумит в верхушках деревьев.
Хильда. Я слышу пение! Могучий голос! (Кричит в каком-то неистовом восторге.) Вот! Вот! Он машет шляпой! Он кланяется сюда! Отвечайте же ему!.. Ведь теперь, теперь свершилось! (Вырывает из рук доктора белую шаль, машет ею и кричит вверх.) Ура! Строитель Сольнес!
Доктор. Перестаньте! Перестаньте! Ради Бога!..
Дамы на веранде машут платками, с улицы доносятся крики “ура!”. Вдруг мгновенно все смолкает, и затем толпа испускает крик ужаса. Между деревьями смутно мелькают летящие с высоты обломки досок и человеческое тело.
Рагнар (пытается кричать). Ну… что? Жив он?
Голос из толпы в саду. Строитель Сольнес мертв!
Другие голоса (ближе). Вся голова разбита… Он упал прямо в каменоломню.
Хильда (поворачивается к Рагнару, тихо). Теперь я не вижу его больше там наверху.
Рагнар. Ах, это ужасно!.. Значит, все-таки у него не хватило силы.
Хильда (в каком-то тихом, безумном восторге). Но он достиг вершины. И я слышала в воздухе звуки арфы. (Машет шалью и безумно-восторженно кричит). Мой… мой строитель!»
Кто был этот некто, с которым строитель Сольнес спорил на башне?
Девочка-дьявол из киноновеллы Федерико Феллини «Тоби Даммит» (фильм «Три шага в бреду», 1968). Эта девочка то и дело чудится герою и вскоре вызовет его падение (вполне добровольное) на машине с моста. Голова героя будет отрезана – натянутой через мост железной лентой. Мяч в руках девочки – символ этой головы (в конце фильма девочка поднимет с земли лежащие рядом мяч и голову) [151]
Сущностная форма
Когда мне было шесть лет, наша семья переехала на новое место. Новая квартира была в «хрущёвке», на первом этаже. Окна выходили в квадратный двор, образованный тремя пятиэтажками и школой.
В школу мне предстояло идти через год, а пока можно было гулять. Гулял я один, но более или менее под присмотром мамы (меня было хорошо видно из окна).
Мы переехали зимой, во дворе лежал обильный снег.
И вот я выхожу во двор. Сразу через дорожку от нашего подъезда вижу длинный и высокий сугроб. В сугробе прорыт туннель – во всю длину сугроба. Я знакомлюсь с инженером этого проекта (и его исполнителем) – Серегой, он же Серый (как все его называют). Для меня этот человек сразу ассоциируется (слова такого я, правда, пока не знаю) с «серым волком» сказок. Серега – очень большой, совершенно взрослый (кажется, пятиклассник). Он относится ко мне покровительственно (а я к нему – трепетно и благоговейно) – и предлагает пролезть по туннелю! Я лезу, пролезаю – и это настоящее счастье.
Счастья бы не случилось, если бы я вышел во двор, а Серого там не оказалось бы. Или если бы он меня прогнал. Или если бы не было туннеля в сугробе. Или если бы мне было, например, столько же лет, сколько Серому. Или если бы я просто не вышел в этот совершенно чужой мне двор – в первый раз после переезда. Или если бы вышел во двор с мамой… Но счастье получилось, поскольку получилось то, что я называю «сущностной формой» (о ней и пойдет далее речь). Суть ее в следующем: герой (это слово здесь означает не какого-либо особенно мужественного человека, а всего лишь человека, проходящего или прошедшего испытание, означает участника обряда посвящения) встречает судьбоносную для него фигуру, свою «тень», своего двойника-антипода (часто зооморфного), который проводит его через источник жизни и смерти, погружая в некую стихию – в воду, под землю, в глубь леса, в снег… (это – смерть) и затем помогая выйти из нее (это – новое рождение, жизнь).
Шестилетний мальчик пробирается (и счастлив этим) по снежному туннелю не потому, что некогда был (и частично сохранился в обществе – в уже трудно узнаваемых проявлениях) аналогичный первобытный обряд посвящения (инициации). Наоборот, первобытный обряд имел место по той же причине (и потому может быть понятен нам), по которой современный мальчик счастлив, пробираясь – под руководством «серого волка» – по снежному туннелю.
