Сольнес. Великие дела не бывают делом рук какого-нибудь отдельного человека. Нет, ни в одном таком деле не обойтись без сотрудников и пособников. Но они никогда не являются сами собой. Их надо уметь вызвать… звать долго, упорно… Этак внутренне, вы понимаете?
Хильда. Что же это за сотрудники и пособники?
Сольнес. Ну, о них мы поговорим в другой раз. Теперь займемся пока пожаром.
Хильда. А вы не думаете, что пожар все равно случился бы… желали ли вы его или нет?
Сольнес. Принадлежи дом старику Брувику [145], никогда бы он не сгорел так кстати. В этом я уверен. Брувик не умеет вызывать сотрудников… и пособников тоже. (Встает; нервно.) Так вот, Хильда… значит, это все-таки моя вина, что малюткам пришлось поплатиться жизнью. И не моя ли тоже вина, что Алине не удалось сделаться тем, чем она должна была и могла стать? И чего больше всего хотела сама [146].
Хильда. Да, но если тут замешались эти сотрудники и пособники?..
Сольнес. А кто вызывал их? Я! И они пришли и подчинились моей воле. (С возрастающим возбуждением.) Так вот что добрые люди зовут счастьем. Но я скажу вам, как дает себя знать это счастье! Как большая открытая рана вот тут, на груди. А эти сотрудники и пособники сдирают кусочки кожи с других людей, чтобы заживить мою рану… Но ее не заживить. Никогда… никогда! Ах, если б вы знали, как она иногда горит и ноет!
Хильда (внимательно смотрит на него). Вы больны, строитель. Пожалуй, даже очень больны.
Сольнес. Скажите – ума лишился! Ведь вы так думаете».
Сольнес совершает преступление при помощи двойника (во всяком случае он так чувствует). И на всем протяжении пьесы он ощущает себя «нездоровым» (психически) и старается выведать у окружающих (у жены, у своего приятеля доктора), не считают ли и они его таковым.
Заметим также близнецов – как «пустых двойников», то есть как мотив, подчеркивающий основное двойничество (Сольнеса – с троллем).
Любопытна и Хильда – эта типичная Лолита (с ее свободной манерой и молодежным жаргоном, с ее смелым заигрыванием). Вот как она впервые появляется в пьесе:
«Доктор. Кто-то стучится.
Сольнес (громко). Войдите!
Из передней входит Хильда Вангель, девушка среднего роста, гибкая и стройная, слегка загорелая. На ней костюм туристки: подобранная юбка, выпущенный матросский воротник и морская шапочка. За спиной ранец, в руках плед, стянутый ремнями, и длинная альпийская палка».
Хильда спустилась к Сольнесу с гор.
Хильда родственна душой Сольнесу (ею тоже «тролль распоряжается»). Она напоминает то птицу («Хильда… вы похожи на дикую лесную птицу»), то статую («Не стойте же тут как статуя»; «Теперь вы опять стоите как статуя»). Сходство со статуей – признак богини [147].
Первая встреча Сольнеса и Хильды состоялась, когда той было «лет двенадцать-тринадцать» (ровно столько, между прочим, сколько гётевской Миньоне [148] из романа «Годы учения Вильгельма Мейстера», 1796). Сольнес надстроил башню на старой церкви в городке, где жила Хильда, взобрался на нее и повесил венок на флюгер:
«Хильда. А вы поднялись по лесам наверх. На самый верх. В руках у вас был большой венок. И вы повесили его на самый флюгер.
Сольнес (отрывисто). Да, я так делал… в те времена. Это ведь старинный обычай.
Хильда. Дух захватывало при взгляде на вас… снизу. Подумать, вдруг он упадет оттуда? Сам строитель!..
Сольнес (как бы желая переменить разговор). Да, да, это могло случиться. Ведь одна из этих белых школьниц – сущий чертенок – так бесновалась и кричала мне оттуда… снизу…
Хильда (с сияющим лицом). “Ура, строитель Сольнес”? Да!
Сольнес. И так размахивала и вертела своим флагом, что у меня самого голова чуть не закружилась, когда я взглянул вниз.
Xильда (тихо, серьезно). Чертенок-то была – я!»
После водружения венка на флюгер Сольнес застал девочку одну в комнате и пошутил, поцеловав ее, назвав своей принцессой и пообещав похитить ее через десять лет (вот она и приехала к нему спустя десять лет, день в день, чтобы напомнить об обещании):
«Хильда. Вы сказали, что я прелестна в белом платье и похожа на маленькую принцессу.
Сольнес. Так оно, верно, и было, фрекен Вангель. К тому же на душе у меня было так легко и радостно в тот день…
Xильда. А еще вы сказали, что когда я вырасту большая, то буду вашей принцессой.
Сольнес (посмеиваясь). Вот как… я и это сказал?
Xильда. Да. Сказали. А когда я спросила, долго ли мне ждать этого, вы ответили, что вернетесь через десять лет – в образе тролля – и похитите меня. Умчите в Испанию или куда-то в этом роде. И обещали купить мне там королевство.
Сольнес (по-прежнему). Н‐да, после хорошего обеда не особенно скупишься. Но я в самом деле сказал все это?
Xильда (тихо посмеиваясь). Да. Вы даже сказали, как будет называться это королевство.
Сольнес. Да ну?..
Хильда. Вы сказали, что оно будет называться Апельсинией» [149].
Впрочем, возможно (пьеса оставляет такую возможность), что поцелуй и обещание – это Хильдина фантазия. Однако Сольнес во время этого разговора вдруг понимает, что фантазия у него и у Хильды – общая, что они видят один и тот же сон [150]:
«Хильда (пристально глядя на него). Вы взяли да поцеловали меня, строитель Сольнес.
Сольнес (с открытым от удивления ртом, встает). Разве?
Хильда. Да-да! Вы обняли меня обеими руками, отклонили назад и поцеловали. И не один раз, а много.
Сольнес. Но, милая, дорогая фрекен Вангель!..
Хильда (встает). Не вздумаете же вы отрицать это?
Сольнес. Именно отрицаю!
Хильда (пренебрежительно глядя на него). Ах, та-ак? (Поворачивается и медленно идет к печке, возле которой останавливается спиной к Сольнесу, заложив руки назад.)
Короткая пауза.
Сольнес (осторожно подходит к ней). Фрекен Вангель?..
Хильда молчит и стоит неподвижно.
Не стойте же тут как статуя. То, что вы сейчас рассказывали, вы, верно, во сне видели. (Дотрагиваясь до ее руки.) Послушайте же…
Хильда нетерпеливо отдергивает руку.
(Как бы внезапно осененный мыслью.) Или… Постойте! Видите ли, тут кроется кое-что посерьезнее!
Хильда стоит по-прежнему неподвижно.
(Вполголоса, но подчеркивая слова.) Я, должно быть, думал об этом, стремился к этому, хотел, желал этого… И вот! Не в этом ли разгадка?
Хильда по-прежнему молчит.
(Нетерпеливо.) Ну, чёрт возьми, так и быть. Ну да, я сделал и это!
Хильда (слегка поворачивая голову, но еще не глядя на него). Так вы признаетесь?
Сольнес. Да, во всем, в чем хотите».
Хильда является к Сольнесу как Муза-вдохновительница, которая хочет вновь увидеть его на головокружительной высоте:
«Хильда. Да, вы ведь уже очень много настроили.
Сольнес. Много. Особенно в последние годы.
Хильда. И много церковных башен? Таких… высоких, высоких?
Сольнес. Нет. Я больше не строю ни башен… ни церквей.
Хильда. А что же вы строите теперь?
Сольнес. Дома для людей.
Хильда (задумчиво). А вы не могли бы иногда делать над домами надстройки… что-нибудь вроде башен?
Сольнес (пораженный). Что вы хотите сказать?
Хильда. То есть… что-нибудь такое, что говорило бы о таком же стремлении ввысь… на простор. И тоже с флюгером на головокружительной высоте.
